— Нет. Только не бинты. Когда она будет здесь?

— Она уже здесь. Скажите только слово, и я позову ее.

— Хорошо, я увижусь с ней. Проведите ее в сад. Здесь так похоже на Манипул.

Аудад как-то странно замялся.

— Лучше к вам в палату, — наконец произнес он.

— Как скажете, — пожал плечами Беррис. И снова погладил колючки.

Медсестры, санитары, врачи, техники, пациенты в инвалидных колясках — все уставились на Берриса, когда он вошел в вестибюль. Даже два робота-уборщика изумленно наставили на него свои линзы, пытаясь совместить приходящее на фотоприемники изображение с заложенными в памяти возможными конфигурациями человеческого тела. Беррис не возражал. День ото дня он чувствовал себя все более естественно в своем новом обличье. Что за нелепость — эти бинты, которыми он обмотался в первый день! Все равно, что первый раз в жизни выйти на сцену со стриптизом, подумал он; поначалу немыслимо, потом все привычней и привычней, пока вообще не перестанешь обращать внимание на публику. Главное — привыкнуть.

Он стоял у окна, ждал Элизу Пролиссе, и нервы у него были, как натянутые струны.

В дверь постучали. Сам толком не зная почему (Тактичность? Страх?), он так и остался стоять спиной к двери. Петли нерешительно скрипнули. Беррис не видел Элизы пять лет, но она запомнилась ему как пышнотелая, очень привлекательная женщина. Своим нечеловечески острым слухом он уловил, что она пришла одна, без Аудада. Дыхание ее было шумным и неровным. Щелкнул, закрываясь, замок.

— Миннер? — негромко произнесла она. — Миннер, обернись. Не бойся, я не испугаюсь.

Это оказалось совсем не то же самое, что красоваться перед безымянным персоналом клиники. К своему удивлению, Беррис ощутил, что с таким трудом завоеванное за несколько последних дней спокойствие рассыпается в прах. Его охватила паника. Больше всего ему сейчас хотелось куда-нибудь спрятаться. Но из паники родилась жестокость, ледяное желание причинить боль. Он резко отвернулся от окна, и облик его отразился в больших темных глазах Элизы Пролиссе.

Надо отдать ей должное: она быстро оправилась от шока.

— О… — прошептала она. — О, Миннер… — Плавное переключение передачи, — …это вовсе не так ужасно, как мне рассказывали.

— Скажешь, я красив?

— Мне не страшно. Почему-то я думала, что мне будет страшно. — Она подошла вплотную. На ней было облегающее черное платье; возможно, аэрозольное. Высокая грудь в последнее время снова вошла в моду, а Элиза всегда в точности следовала моде; казалось, внушительные полушария с глубокой ложбинкой посередине начинаются прямо от ключиц. Пекторальная хирургия, вот в чем секрет. Платье полностью скрывало высокие холмы плоти, хотя какое там скрывало — что может скрыть пленка толщиной в микрон? Бедра Элизы расходились крутыми дугами, ляжки вздымались подобно колоннам; но она явно потеряла в весе. Напряжение и бессонница последних нескольких месяцев заставили эти монументальные формы сделаться в обхвате изящней на дюйм-другой. Теперь Элиза стояла совсем близко к Беррису. В ноздри ему ударил непонятный головокружительный аромат; бессознательным усилием Беррис заставил обоняние проигнорировать его.

Элиза крепко сжала его руку.

Их глаза встретились. Веки ее задрожали, но лишь на мгновение.

— Марко храбро держался? — спросила она.

— Он держался, как мужчина. Как настоящий мужчина.

— Ты видел…

— Как он умер? Нет.