— Ну, как дела. Пошли на поправку?

— Да, — ответила Лона, — на поправку. Меня что, уже выписывают?

— Еще нет. Вы знаете, кто я такой?

— Даже не догадываюсь.

— Том Николаиди. Зовите меня просто Ник. Я занимаюсь социальной психологией.

Лона никак не отреагировала на полученную информацию. Николаиди поставил кактус на столик рядом с кроватью.

— Лона, я знаю о вас все. В каком-то смысле, я даже имел отношение к тому прошлогоднему эксперименту. Наверно, вы забыли… в самом начале вы проходили у меня тест. Я работаю на Дункана Чока. Слышали о нем?

— А я должна была о нем слышать?

— Один из самых богатых людей в мире. Один из самых могущественных. Ему принадлежат газеты, видеостудии… Пассаж. Он очень интересуется тем, как идут у вас дела.

— Зачем вы принесли это растение?

— Терпение, терпение. Я…

— Оно отвратительно.

— Лона, — улыбнулся Николаиди, — как вы посмотрите на то, чтобы под вашу опеку перевели несколько ваших детей? Например, двоих. Самой заняться их воспитанием.

— По-моему, это неудачная шутка.

Под взглядом Николаиди на впалых щеках ее появился румянец, в глазах зажегся жадный огонь. Николаиди чувствовал себя невероятным подлецом.

— Чок может это устроить, — произнес он. — Вы же все-таки их мать, разве не так? Например, одного мальчика и одну девочку.

— Я вам не верю.

Подавшись вперед, Николаиди включил искренность на максимум.

— Лона, вы должны мне поверить. Я точно знаю, что вы несчастны. И я точно знаю, почему вы несчастны. Все эти дети… Целых сто младенцев, которых у вас взяли и отобрали. А вас потом просто отпихнули в сторону за ненадобностью. Даже думать о вас забыли. Как будто вы — вещь, робот-детопроизводитель.

Похоже, наконец у нее проклюнулся интерес. Но все еще скептический.

Он снова взял в руки маленький кактус, погладил блестящий керамический горшок, поковырял пальцем в дренажном отверстии.

— Мы можем помочь перевести под вашу опеку двоих детей, — повторил он, добившись, чтобы она слушала, затаив дыхание, — но это будет трудно. Даже для Чока. Ему придется потянуть за множество ниточек. Он сделает это, но хочет, чтобы вы тоже сделали кое-что для него.

— Что ему нужно от меня, если он так богат, как вы говорите?

— Он хочет, чтобы вы помогли ближнему своему, который тоже страдает; просто как личное одолжение. И тогда он поможет вам.

Ее лицо снова застыло.

— Прямо здесь, в этой клинике, — доверительно зашептал Николаиди, склонившись к Лоне, — проходит обследование один человек. Может быть, вы даже видели его. Может быть, слышали о нем. Он астронавт. На далекой планете его захватили какие-то чудовища и всего покорежили — разобрали на части, а собрали неправильно.

— Прямо, как со мной, — произнесла Лона. — Только меня даже разбирать не понадобилось.

— Хорошо, хорошо. Так вот, этот астронавт часто гуляет в саду. Такой высокий тип в желтом халате. Издали может показаться, что с ним все в порядке, но стоит взглянуть ему в лицо… Веки у него открываются… вот так, в стороны. А рот… мне даже не показать — но это нечеловеческий рот. Его вид вгоняет в дрожь. Но внутри-то он остался человеком и, кстати, совершенно замечательным человеком; только он очень сердит из-за того, что с ним сделали. Чок хочет помочь ему, и вот каким образом. Надо, чтобы кто-нибудь по-добро-му отнесся к бедняге. Например, вы. Лона, не мне вам объяснять, что такое страдание.