— Имеется в виду, что я должна спать с ним?

— Имеется в виду, что вы должны быть добры к нему. И я не собираюсь разъяснять вам, что это значит. Делайте все, что вам угодно — лишь бы этот астронавт почувствовал, что кому-то нужен. Судить только вам. Просто возьмите собственные эмоции и обратите вспять, наруже. Вы-то должны понимать, что он сейчас испытывает.

— Потому что из него сделали урода, что-то противоестественное. И из меня тоже.

На это у Николаиди не нашлось, что возразить. Он был вынужден ограничиться кивком.

— Этого человека зовут Миннер Беррис, — произнес он после паузы. — Его палата на вашем этаже, прямо напротив. Бог знает почему, но он без ума от кактусов. Почему бы вам не послать ему этот кактус, вместе с коротенькой запиской. Желаю, мол, скорейшего выздоровления, ну и так далее. Как говорится, мелочь, а приятно. Может, мелочь и разрастется во что-нибудь покрупнее. Ну что?

— Какое имя вы называли?

— Николаиди.

— Да не ваше! Его.

— Миннер Беррис. Так вот, насчет записки… Лучше, если она будет от руки. Не возражаете, если я продиктую? Потом можете поправить, что не понравится. — В горле у Николаиди пересохло. — Вот. Вот перо.

XIV

СЧАСТЛИВО ДО САМОЙ СМЕРТИ

Поскольку двое самых доверенных его приближенных совершали на дальнем западе сложное балетное па-де-куа с Беррисом и Лоной, практически во всем Чоку приходилось полагаться на Леонта д’Амора. Разумеется, д’Амор был не лишен способностей, иначе он не забрался бы так высоко в иерархии. С одной стороны, ему не хватало хладнокровия и уравновешенности Николаиди; до аудадовской гремучей смеси импульсивности и честолюбия ему было тоже далеко. В уме ему, конечно, было не отказать, но во многом даже для Чока он оставался загадкой: человек-зыбучий-песок.

Чок был дома, в своем дворце у озера. Обступив его тесным кругом, на разные голоса позванивали многочисленные термотелеграфные аппараты, но Чок с легкостью управлялся с ними. Чуть сбоку в постоянной готовности маячил д’Амор, а Чок разгребал скопившиеся завалы деловых бумаг. Если верить тому, что говорят, император Цинь Ши Хуань-Ди в день лично разбирался со ста двадцатью фунтами документов, и еще успел построить Великую Стену. Правда, в те дни документы писались на бамбуковых дощечках, а не на легкой, как нерышко, миниленте. Все равно трудно было не восхититься стариком Ши Хуань-Ди, одним из главных кумиров Чока.

— Когда звонил Аудад? — спросил Чок.

— За час до того, как вы проснулись.

— Меня следовало разбудить. Я, кажется, так и сказал. И вам, и Аудаду.

Подвижные губы д’Амора изобразили элегантное антраша. Похоже, он был сильно раздосадован.

— Кризисной ситуации не возникло, и я думал…

— Вы были неправы. — Чок развернулся в кресле и убийственным взглядом пригвоздил д’Амора к полу. Какое-то удовольствие из его трепыханий Чок, конечно, извлекал, но все это было несерьезно. Не сытнее соломы. Чоку же требовалось сырое мясо. — Итак, — после небольшой паузы произнес он, — Беррис и девушка познакомились.

— Все прошло без сучка без задоринки.

— Жаль, я этого не видел. Как они отнеслись друг к другу?

— Несколько настороженно.