— Сто детей? Лона, я ничего не слышал об этом!

— Наверное, вы еще летали в космосе, а тут была большая шумиха.

— Сколько тебе лет?

— Недавно исполнилось семнадцать.

— То есть, ты сама… не вынашивала ни одного ребенка?

— Нет. В том-то и дело. У меня забрали яйцеклетки, и этим все закончилось. Для меня. А газеты и программы видеоновостей устроили жуткий трезвон. Совершенно лишний. — Она застенчиво подняла на него глаза. — Вам, наверное, скучно — я все о себе да о себе…

— Но я действительно хочу знать.

— Ничего интересного тут нет. Меня много раз показывали в новостях, все время осаждали журналисты. И никак не хотели оставить в покое. Понимаете, мне же было нечего сказать им, я ничегошеньки не знала — донор и все. Но когда всплыло мое имя… это был просто конец света. Репортеры, репортеры, все время вокруг толпа, но на самом деле жуткое одиночество, понимаете? А мне было нужно так немного — пара собственных детей вместо сотни инкубаторных. Так что я попыталась покончить с собой.

— Засунув голову в люк мусоросжигателя.

— Нет, это был уже второй раз. А первый раз я прыгнула под грузовик.

— Когда это было? — спросил Беррис.

— Прошлым летом. Меня привезли сюда же и быстренько залечили. Потом выписали домой. Я жила одна в маленькой комнате. Всего боялась. В конце концов, я от страха стала сама не своя и даже не заметила, как спустилась в подвал, открыла мусоросжигатель и… Короче, опять ничего не получилось. Я снова жива.

— Лона, и ты все так же сильно хочешь умереть?

— Не знаю. — Худые пальцы цепко стиснули воздух. — Если бы у меня было на что опереться, какое-нибудь дело… Ладно, все это не важно. Я просто хотела, чтоб вы знали, почему я здесь. А вы…

— Почему это не важно? С чего вы взяли?

На впалых щеках вспыхнул румянец.

— О, не знаю! Давайте лучше поговорим о космосе, полковник Беррис.

— Не полковник. Просто Миннер.

— Там…

— Там живут Твари, которые хватают всех, кто им под руку попадется, и выворачивают наизнанку. Вот это, Лона, и есть космос.

— Кошмар!

— И мне так же кажется. Только не надо меня убеждать по новой.

— Не понимаю.

— Мне очень жалко собственную драгоценную персону, — произнес Беррис. — Стоит обронить одно ключевое слово, как я заведусь с пол-оборота и порасскажу вам такого, что вы не сможете заснуть. Буду в голос выть, что у них не было никакого права так со мной поступать. Буду бить себя пяткой в грудь и с пеной у рта кричать, что Вселенная слепа, как богиня правосудия и справедливости, а в остальном ей полная противоположность. Не говоря уже о том, что глупо…

— Но у вас есть полное право злиться! Вы ничего им не сделали, а они вас взяли и…

— Да.

— Совершенно непорядочно!

— Я и сам знаю. Как раз об этом я очень долго говорил — в основном, сам с собой, но иногда находились слушатели.