Она озадаченно наморщила лоб. Наверное, я слишком сложно говорю, подумал он.

— Вот что я имею в виду, — произнес он. — Я позволил той жуткой вещи, что случилась со мной, СТАТЬ мной. Теперь я — вещь, предмет обихода, тезис из науки о морали. У других людей есть амбиции, желания, свершения, достижения… У меня же есть только мое увечье, и оно пожирает меня. Уже пожрало. Так что я пытаюсь убежать от себя.

— То есть, вы… не хотели бы говорить об этом? — нерешительно спросила Лона.

— Примерно так.

Она медленно кивнула. Тонкие губы дрогнули — она улыбнулась.

— Знаете что, полков… Миннер. Со мной… почти все то же самое. Ну, в смысле, я тоже как бы жертва, и мне себя очень жаль. Со мной тоже поступили очень плохо, и весь год я только и делаю, что вспоминаю об этом и страшно сержусь. Или мне становится очень тошно. А на самом деле надо было просто обо всем забыть и заняться чем-то другим.

— Да.

— Но я не могу. Вместо этого я пытаюсь покончить с собой, потому что думаю, что не могу больше этого вынести. — Она уставилась в пол. — Простите, пожалуйста… я хотела спросить… вы… не пытались… (Пауза.)

— Покончить с собой? Нет! Я только сидел и предавался мрачным раздумьям. Это называется медленным самоубийством.

— Нам надо… заключить сделку, — произнесла она. — Давайте вместо того, чтобы сидеть поодиночке и жалеть каждый себя, сделаем так: вы будете жалеть меня, а я — вас. И я объясню вам, как жестоко мир обошелся с вами, а вы — мне. Нет, наоборот! Я… путаюсь в словах, но вы поняли, что я хотела сказать?

— Общество взаимного сочувствия. Жертвы Вселенной, объединяйтесь! — Он рассмеялся. — Да. Я понял. Прекрасная идея! Лона, это как раз то, что мне… что нам надо. Как раз то, что надо тебе.

— И тебе.

Она была очень довольна собой. Удивительно, подумал Беррис, как улыбка изменила ее. Она словно повзрослела на год-другой, в осанке появилась уверенность. Даже женственность. На мгновение трогательная худышка куда-то исчезла. Но блеск померк, и перед Беррисом снова стояла маленькая девочка.

— Вы любите играть в карты?

— Да.

— Умеете в «Десять планет»?

— Нет. Но если ты меня научишь…

— Сейчас я сбегаю за картами.

Вприпрыжку она выбежала из комнаты — полы халата развевались вокруг ее худеньких лодыжек. Мгновением позже она вернулась с колодой ярких глянцевых карт и присела рядом с Беррисом на краешек кровати. На долю секунды верхняя магнитная застежка у нее на халатике разошлась, и в широко распахнувшемся вороте Беррис увидел маленькую белую грудь. Лона тут же автоматически хлопнула по застежке ладонью, восстановив статус-кво. Еще не женщина, подумал Беррис, но уж не ребенок. И тут же опомнился: эта худышка — мать ста детей?

— Вы ни разу не играли в «Десять планет»? — поинтересовалась она.

— Ни разу.

— Все очень просто. Сначала я раздаю по десять карт…

XVI

СОВА, НЕСМОТРЯ НА ВСЕ СВОИ ПЕРЬЯ, ДРОЖАЛА ОТ ХОЛОДА

Они вместе стояли у главного энергозала клиники и смотрели через прозрачную стенку. Внутри что-то огромное и волокнистое, подрагивая и извиваясь, отбирало энергию у ближайшего пилона и передавало дальше, по цепочке, в преобразователь-накопитель.