— Совсем не то, что в старину, — говорил он. — Кстати, я еще помню времена, когда весь мир был расчерчен линиями высоковольтных передач — на миллион, кажется, вольт, и собирались переходить на полтора миллиона…

— Ты столько всего знаешь! Когда это ты успел выучить про электричество, если был астронавтом?

— Я ужасно стар, — сказал он.

— Да ну! Тебе еще нет и восьмидесяти.

Она пыталась пошутить, но у Берриса в последнее время с чувством юмора было напряженно. Лицо его странно дернулось, края губ (если это по-прежнему можно было называть губами) отъехали до середины щек.

— Мне сорок лет, — мрачно произнес он. — Похоже, для тебя это уже почти восемьдесят.

— Не совсем.

— Пойдем погуляем в саду.

— Все эти колючки!

— Тебе они не нравятся? — произнес Беррис.

— Да нет, что ты, — торопливо поправилась Лона. Ему нравятся кактусы, напомнила она себе. Я не должна критиковать то, что нравится ему. Ему надо, чтобы рядом был кто-нибудь, кому нравится то же самое. Даже если это что-то малосимпатичное.

Прогулочным шагом они направились к саду. Бледное солнце стояло в зените, на сухую мерзлую землю падали короткие четкие тени. Лоне стало зябко. Поверх больничного халата она набросила теплый плащ, но даже в полдень, в пустыне, холод пробирал ее до костей. Беррис же утеплился чисто символически; похоже, холод ему был нипочем. Интересно, подумала Лона, может, его новое тело умеет приспосабливаться к морозу… как змеи? Спросить она не решилась. Она вообще старалась не заговаривать об его теле. И кстати, чем больше она об этом думала, тем увереннее вспоминалось, что, когда начинает холодать, змеи уползают в укромное место и впадают в спячку. Нет, этот вопрос лучше замять.

Тем временем Беррис рассказывал ей о кактусах.

Они исходили сад вдоль и поперек между рядами ощетинившихся колючками растений. Ни листочка, ни даже сучка. Ни единого цветка. Правда, сказал он ей, вот бутоны. Например, этот красавец к июню выбросит большой красный плод, очень похожий на яблоко. А ют из этого делают леденцы. Что, прямо вместе с колючками? Нет-нет, без колючек. Он рассмеялся. Она тоже рассмеялась. Ей хотелось взять его за руку. Интересно, он не обидится, если потрогать этот отросточек за мизинцем?

Почему-то она думала, что он будет внушать ей страх. Странно, но никакого страха она не испытывала.

Ей только очень хотелось вернуться в тепло.

— Смотри-ка! — показал он на размытый силуэт, трепещущий в воздухе возле одного из самых неприятных на вид кактусов.

— Такой большой мотылек?

— Глупышка, это же колибри! И как его занесло в такую даль! — Беррис осторожно приблизился к птичке; он был явно взволнован. Маленькие щупальца быстро-быстро извивались, как это часто бывало, когда он не обращал на них внимания. Он присел на корточки, рассматривая колибри. В профиль Лона видела волевой подбородок и плоскую дергающуюся барабанную перепонку в том месте, где должно быть ухо. Потом она перевела взгляд на птичку; наверняка ему такой спонтанный всплеск интереса к орнитологии будет приятен. Лона разглядела крошечное тельце и… скорее всего, это был непропорционально длинный прямой клюв. Вокруг колибри пульсировало темное облачко.

— Это что, крылья? — поинтересовалась Лона.

— Да. Только бьются с чудовищной скоростью.