— Вам нравится невесомость? — поинтересовался Чок. — Это у вас не первый опыт?

— Практически первый.

— А вы, Беррис, что скажете? Вам без силы тяжести хотя бы чуть-чуть легче?

— Именно чуть-чуть. По крайней мере, перестают ныть те органы, которые засунуты не на свои места. Ничего не давит на ребра. Мелочь, конечно, но и на том спасибо.

Мелочь или не мелочь, мысленно отметил Чок, а Берриса по-прежнему окружает океан боли. Может быть, волнение чуть улеглось, но не более. Интересно, каково это — ощущать постоянное физическое неудобство? В некотором смысле в этом вопросе Чок мог считать себя специалистом: каждый шаг на Земле отдавался во всем его теле глухо резонирующей болью.

Но его же раздуло не вдруг, он был таким с самого рождения, у него было время привыкнуть к ноющему зуду в костях. А Беррис? Каково это, когда вдруг, ни с того ни с сего, каждая клеточка, каждый нерв начинают громогласно заявлять о себе, как будто в живую плоть ежесекундно загоняют гвозди? Беррис не возмущался. Только иногда наружу прорывались нотки тщетного бунта. Беррис на глазах прогрессировал, приспосабливался к своему изменившемуся состоянию. Но Чок с его обостренной чувствительностью по-прежнему улавливал боль. Не только боль душевную — физическую тоже. Да, Беррис явно немного успокоился, выкарабкался из бездны черной депрессии, где его обнаружил Аудад, но почивать на ложе из розовых лепестков еще рано.

Девушка же, заключил воображаемую дискуссию Чок, была в сравнительно лучшей форме. Не настолько сложный механизм.

Судя по всему, им было хорошо вместе — Беррису и девушке.

Разумеется, с течением времени это изменится.

— Видите Гавайи? — поинтересовался Чок. — А вот, на самом краю мира, Китай. Великая Стена. Недавно мы ее восстановили, почти по всей длине. Видите полоску — начинается от залива и идет в глубь материка — севернее Пекина и дальше, к горам. Центральный участок, через пустыню Ордос, мы восстанавливать не стали; впрочем, и в лучшие времена там была не стена, а так, глиняный заборчик. А вот она опять поднимается во всей красе, видите, за Синкьянгом? Мы уже развернули вдоль стены сеть ресторанов, очередной открывается на днях с монгольской стороны. «Чертог земных соблазнов Кубла-Хана» — Чок рассмеялся. — Впрочем, ничего особенно царственного вы там не найдете. Все что угодно, кроме царственности.

Беррис и девушка держатся за руки, заметил Чок.

Он сконцентрировался на том, чтобы ощутить их эмоции. Пока ничего полезного. От девушки исходит спокойное, бесформенное, сродни материнскому, удовлетворение; как и следовало ожидать. А что Беррис? Пока практически ничего. Он спокоен; таким спокойным Чоку его еще не доводилось видеть. Очевидно девушка его забавляет. Ему приятно ее внимание. Но сам он не испытывает к ней никаких сильных чувств, вообще мало думает о ней как о личности. Скоро она по уши влюбится в него. Маловероятно, что чувство будет взаимным. Пожалуй, эта разница потенциалов может дать интересный ток. Так сказать, эффект термопары. Посмотрим.

Субатмосферный челнок медленно плыл над Китаем с востока на запад, мимо долины Кансу, вдоль Великого Шелкового пути.

— Насколько я понимаю, — произнес Чок, — завтра вы отправляетесь в круиз. Так мне сказал Ник.

— Именно так, — отозвался Беррис. — Маршрут уже намечен.

— Скорей бы! Я уже боюсь не дождаться! — воскликнула Лона.

Всплеск школьной непосредственности; Беррис недовольно шевельнулся. Чок, приучившийся отличать тончайшие оттенки настроения этой пары, раскинул сеть своих рецепторов, уловил прорвавшийся выплеск раздражения и жадно проглотил.