Стараясь не напоминать школьный учебник астрономии, Беррис показал Лоне, как получается, что Солнце обогревает Землю неравномерно, оказывая в это время года гораздо большее внимание югу, чем северу. Беррис рассказывал об эклиптике и ее плоскости, о том, за какие эффекты отвечает вращение Земли вокруг оси, за какие — вокруг Солнца; наконец, о том, как меняются времена года. Лона слушала с очень серьезным, если не сказать мрачным выражением лица, часто кивая, вставляя в паузы междометия. Похоже, мелькнуло у него подозрение, она так ничего и не понимает. Но на этот раз он готов был удовольствоваться хотя бы иллюзией понимания, а иллюзию Лона убедительно изображала.

Они вышли из каюты и отправились осматривать корабль. Они увидели Землю в самых разных ракурсах. Они выпили по коктейлю. Слегка перекусили. Со своего места в бизнес-классе им помахал рукой Аудад. На них неустанно пялились.

Вернувшись в каюту, они прилегли отдохнуть.

Мистический момент, когда для челнока лунное притяжение становится сильнее земного, они проспали. Беррис проснулся, как от толчка, сел в кровати и, мигая, уставился в темноту. Ему показалось, что он видит выплывающий из черноты обугленный остов Колеса. Нет, нет; невозможно. Но он действительно видел это — десять лет назад. Поговаривали, что некоторые тела, высыпавшиеся из Колеса, как горошины из лопнувшего стручка, так и остались в космосе, двигаясь вокруг Солнца по размашистым параболам. Насколько было известно Беррису, за все годы никто так и не встретился с подобным скитальцем; большая часть трупов — наверное, почти все — были подобраны кораблями ремонтников и доставлены на Землю для захоронения, а остальные, хотелось бы верить, удостоились чести величайшего погребального обряда на Солнце. До сих пор иногда Беррису являлось кошмарное видение: он пролетает на корабле там, где когда-то вращалось вокруг Земли Колесо, а из черноты на него наплывает Ее искаженное лицо.

Казалось, корабль на мгновение дал задний ход, чуть развернулся, и в иллюминаторе появился до боли знакомый изрытый оспинками лик Луны.

Беррис тронул Лону за локоть. Та шевельнулась, замигала, подняла голову, потом перевела взгляд на иллюминатор. На лице ее вспыхнула восторженная улыбка — это Беррис мог понять даже со спины.

На лунной поверхности уже можно было разглядеть полдюжины ярко сверкающих точек.

— Тиволи! — воскликнула Лона.

Что до Берриса, то он в этом серьезно сомневался; маловероятно, что известный на всю систему парк увеселений находится именно под одним из этих куполов. За десятки лет освоения Луна была буквально усеяна всевозможными куполообразными сооружениями военного, коммерческого или научного плана; и ни один из первой попавшейся в поле зрения шестерки не подходил к описанию Тиволи. Беррис не стал поправлять Лону. Чему-то он уже научился.

Паром, замедляя бег, начал по спирали опускаться на посадочную площадку.

Это был век куполов, многие из которых выпускались на заводах Дункана Чока. На Земле чаще всего — но далеко не всегда — применялись геодезические каркасные купола; на Луне, с меньшей силой тяжести, обходились более простыми, цельновыдувными быстро-застывающими конструкциями. Империя удовольствий Чока вся строилась, как система куполов, начиная с того, что над личной купальней, до того, что над Галактическим Залом, над отелем «Полярный», над Тиволи — и дальше, дальше, к звездам.

Посадка была мягкой.

— Миннер, давай повеселимся как следует! Я так давно мечтала попасть сюда!

— Развлечемся вволю, — пообещал он.

Ее глаза заблестели еще ярче. Сущее дитя. Невинное, искреннее, довольно недалекое — он мог по пальцам пересчитать все ее качества. Но в ней была душевная теплота.