Оказавшись в их среде, она кралась, потеряв себя, превратившись в демона–убийцу, от ее человеческой сущности больше не осталось и следа. Теперь она полностью стала фурией, частью стаи, наполненная таким же безумием. Если бы было, на что напасть, она бы так и поступила, с наслаждением разрывая это на части, удовлетворяя свою новообретенную первобытную жажду.

Остальные фурии терлись вокруг нее, когда она проходила мимо, принимая ее сущность, ее место среди них. Они кружились и принюхивались, впитывая ее запах, помечая ее, как это делают кошки. Она отвечала тем же, двигаясь по этой местности как во сне, как будто паря и совершенно ничем не отяжеленная. У нее было какое–то смутное ощущение, что все это не реально, что она теряет чувство времени и места — у нее было неясное воспоминание о какой–то другой жизни, не имевшей ничего общего с этой. Однако ее сущность фурии не уступила той другой жизни, не позволила ей вмешаться, и поэтому она почувствовала, как та ускользает все дальше и дальше.

Она бросала частые взгляды на насыпь, где гудели и шептались между собой существа, которые она могла бы съесть, если бы добралась до них, их голоса звучали весьма соблазнительно. Она кралась в их сторону, совершенно не понимая причину этого. Остальные фурии не обращали на нее внимания, возвращаясь в свои норы, исчезая в земле, как тени при свете солнца. Возбуждение прошло, возможность убийства пропала. Одна за другой, они исчезли, забыв о том, что произошло ранее.

Она продолжала идти, движимая какой–то тягой, которую не могла понять и которой не могла противиться. Поначалу ее влекли существа на насыпи, потом только одно из них, необычайно высокое, мрачное, колючее существо, которое спускалось со своего места на эту арену. В  ожидании  она  навострила  уши. Свежая  добыча. Мясо. Она бросилась вперед, но существо не отступило и не отошло в сторону. Она оскалила свои зубы и вытянула когти. Сейчас она схватит его, а потом призовет свою братию на торжество.

Однако, в то же мгновение колючее существо махнуло рукой и боль прорвалась по всему ее телу, бросив ее извиваться и плеваться на землю. Она попыталась подняться, но боль вернулась, еще сильнее и дольше, терзая ее лезвиями кинжалов, истощая последние силы. Она лежала, задыхаясь, когда черное существо подошло к ней и бесстрастно уставилось на нее.

— Ты узнаешь меня? — потребовало оно, глядя холодными голубыми глазами.

Она узнала. Память мгновенно вернулась к ней, как только вернулась ее личность и осознание того, в кого она превратилась.

— Да, Господин, — прошептала она.

Стракен-Владыка кивнул:

— Ты блестяще справилась со своим испытанием. Ты доказала свою ценность. Я доволен.

Демон поднял ее на руки, как будто она была невесома, и понес ее с арены под громогласный рев собравшихся, под аплодисменты, крики и топот ног, что безошибочно означало ее признание. Однако она не чувствовала эйфории — только отвращение и гнев от того, что она была вынуждена сделать. Она выжила, как и намеревалась, но цена за это была несоизмеримой. Для этого ей потребовалось гораздо больше, чем она хотела признать, она нарушила свою эмоциональное здоровье, она уничтожила так тщательно выстроенную целостность. На арену она вышла как Ард Рис, а превратилась во что–то другое. Она вернулась к тому чудовищу, которым когда–то была. На этой арене она снова стала Ведьмой Ильзе, во всем, кроме своей души, и это уже преодолеть будет не так–то легко, если вообще возможно. Она вновь окунулась в черноту из–за того изменения, которое произвела над собой, приняв образ фурии.

Она подвергла себя этой заразе, и хотя это признание заставило ее внутренне разрыдаться, она не думала, что когда–нибудь снова станет здоровой.