– Как видите, ваш Фридрих тоже может ошибаться, – криво усмехнулся Герман. – Его первая ошибка сейчас стоит перед вами, горя желанием стать ошибкой последней и фатальной. Помогите мне уничтожить Гильшера.

– Что именно вы собираетесь предпринять?

– Убить Гильшера, а Черепаху вернуть туда, где я её взял, – откровенно признался Герман.

– Что я могу? – покачал головой Вилигут. – Он всё отнял… Моё наследие… Мою религию… И даже мою кровь, дающую способность делать хагалриты. Теперь всё это принадлежит Фридриху, а я просто руина, оставшаяся от былого могущества кимров.

– Как можно отнять кровь? – удивился Герман, который решил, что слова старика продиктованы ни чем иным как маразмом.

Вместо ответа Вилигут вяло махнул рукой в сторону китайской ширмы, что стояла в углу. За ней оказались две кушетки и оборудование для переливания крови.

Герман с Евой не поверили своим глазам.

– Но зачем ему понадобилось брать у тебя кровь, дядя Карл?! – вырвалось у девушки.

– Преимущественно из-за Зелёных братьев, – тихо сказал старик. – Они свято чтят договор и никогда не стали бы иметь дела с тем, кто не принадлежит к роду Вилиготис. Но ирония заключается в том, что я сам предложил Фридриху свою кровь. Тогда я ещё не знал его сущности, и хотел усыновить. По канонам Ирминизма, новоявленные отец и сын должны разделить кровь, только Фридрих не привык делиться, ему нужна вся моя кровь без остатка. Кровь Вилиготис позволяет видеть прошлое и будущее, вот зачем она нужна Фридриху…

– Вы упомянули о договоре с Зелёными братьями, – остановил излияния старика Герман. – В Тибете нам уже пришлось столкнуться с этими монахами, а вот о договоре слышим впервые.

– Да будет вам известно, молодой человек, что в незапамятные времена мои предки, видя несправедливость разделения народов по религиозному принципу, задались идеей возродить самую первую, существовавшую ещё до Потопа, Всемирную веру, и на её основе объединить человечество. Во все концы земли отправились Вилиготы, неся своё великое начинание. Но мир не принял начинания моих предков, и они стали прокляты и гонимы. Только в далёком Тибете такие же изгнанники протянули Вилиготам руку дружбы, и был заключён договор.

– Деревянная табличка! – вспомнил Герман.

– Фридрих отнял у меня и это, – подтвердил старик, а затем продолжил рассказ, – такое серьёзное мероприятие, как замена всей мировой религиозной системы, невозможно произвести когда вздумается. Долгие века нам пришлось ждать Сантура, который у Зелёных братьев именуется началом эры Майтрейи. Этот счастливый момент выпал на мой век, я потому не заводил детей, чтобы я, и только я мог закончить великое начинание. Но появился Фридрих, будь он проклят!

Вилигут зарыдал в отчаянии, но Герман не позволил ему долго проявлять чувства, спросив:

– Когда должен наступить этот ваш Сантур?

– Двадцать пятого декабря текущего года. Фридрих убедил братьев, что я стар и не справлюсь… о, будь он проклят…, будь проклят!

Герман замолчал, переваривая услышанное. Тут из-за ширмы послышался звон склянок, а затем голос Евы:

– Дядя Карл, а почему ты не откажешься давать Гильшеру кровь? Или он насильно тебя заставляет?

– Нет, я сам, – старый эсесовец поднял покрасневшие глаза. – А взамен Фридрих держит меня в курсе событий – поймите, насколько это для меня важно…

– И как часто он приезжает за кровью? – мягко спросил Герман, переждав приступ старческого плача.

– Каждую неделю! Раньше приезжал сюда, а теперь в связи с подготовкой к Сантуру, у Фридриха совсем нет времени, и кто-нибудь отвозит меня к нему на виллу, – похоже, Вилигут вновь обрёл способность к членораздельному выражению мысли.