– В случае чего – посигнальте клаксоном, – попросила князя Ева. – А дальше – действуйте по обстановке.

Электрического звонка не оказалось, пришлось воспользоваться старинным дверным молотком, стук которого прозвучал неожиданно громко. Дверь долго не открывали, Герман уже решил повторить опыт с молотком, когда щёлкнул замок, и в отворившемся проёме показалась невысокая женская фигурка.

– Здравствуй, Мария, – радостно вскрикнула Ева.

В ответ женщина молча заключила Еву в объятия, а затем расплакалась.

«Сейчас начнёт жаловаться», – решил Крыжановский, и не ошибся – пока пили на кухне кофе, Мария, оказавшаяся экономкой Вилигута, битый час изливала душу по поводу того, что «нас все бросили в столь тяжёлое время». Когда же Ева осторожно упомянула Гильшера, Мария с ненавистью прошипела лишь одно слово: «кровопийца» и снова залилась слезами. Ева глазами показала Герману, что надо терпеть, и тот в ответ развёл руками – мол, а что ещё остаётся? К счастью, рыдания доброй экономки продолжались недолго и увенчались долгожданным предложением посетить хозяина дома.

«Стариковское жильё всегда пахнет одинаково – приближающейся кончиной», – такой вывод Герман сделал, идя по узкому, лишённому света, коридору.

Бригаденфюрер СС Вейстхор, он же Карл-Мария Вилигут, последний из рода королей-чернокнижников и обладатель мистического дара родовой памяти, находился у себя в кабинете, где мирно почивал в кресле-качалке. Скрип отворившейся двери разбудил и напугал его. Бессмысленный со сна взгляд старца не сразу обрёл ясность, а лишь когда остановился на прекрасном юном лице Евы.

– Ева, ты мне снишься или нет? – спросил апологет теории Вель с пытливым прищуром. – И кто это с тобой?

Пока Ева удовлетворяла любопытство старика, экономка Мария благостно улыбнулась и вышла, тихо прикрыв дверь.

– Прими мои соболезнования, девочка, твой отец и мой друг Конрад был одним из величайших людей нашего времени – таких с каждым днём становится всё меньше и меньше, – Вилигут покачал головой, видимо, чтоб унять подступившие слёзы, а затем кивнул на дверь, – Мария не знает о его смерти, а я не говорю, ведь она всю жизнь втайне любила твоего отца.

– Теперь понятно, почему она ни словом о нём не обмолвилась, – трагично сказала Ева. – Знаешь, дядя Карл, мы с отцом так редко виделись, он всё время оставлял меня «на потом», но это «потом» так и не пришло. И, мне кажется, что Марии отец более дорог, чем мне…

Вилигут некоторое время грустно смотрел на Еву, а потом обратился к Герману, которого Ева представила как своего жениха:

– Девочка осталась совсем одна на свете. Вы, я смотрю, человек взрослый, опытный, а потому просто обязаны окружить её отцовской заботой.

– Давайте лучше сменим тему, – предложила Ева. – Мы ведь только что из Тибета и можем порассказать много интересного.

– Постойте-ка, – встрепенулся Вилигут, не отводя взгляда от Крыжановского – ведь вы тот самый русский профессор, который выступал на симпозиуме, и который, как я слышал, числится погибшим в Гималаях?! Тот, который добыл Вселенскую Черепаху?! Ну и дела! Думаю, вам действительно есть что порассказать.

«Нет уж, – решил про себя Герман. – Хватит рассказов, все приличия соблюдены, пора переходить к делу».

– Это Гильшер приказал меня убить, но ничего не вышло, – сказал он с плохо скрываемой яростью.

– Фридрих! – застонал старый генерал.