– Не отбирают кровь на месте, а везут к Гильшеру? – решил уточнить Крыжановский.

– Конечно, – пожал плечами Вилигут. – Фридриху нужна только живая кровь, прямо из жил, а мне нужны свежие новости… Кстати, когда вы постучали в дверь, я думал, что это люди Фридриха – ждал, ждал, да так и уснул. Просыпаюсь, и вижу Еву. О, слышите, кто-то снова стучит в дверь?!

Отчётливо прозвучали удары дверного молотка, и сразу за тем – сигнал автомобильного клаксона.

Ева бросилась к двери, на ходу обронив:

– Предупрежу Марию, чтобы молчала о нашем приходе.

Эсесовский генерал мгновение смотрел на Германа, а затем твёрдо произнёс:

– Будь, что будет, я решил встать на вашу сторону, моя честь тому порука, и да свершится судьба Вилиготис! Но спрячьтесь же скорее куда-нибудь!

Профессор взвёл в кармане пистолет и шагнул за ширму. Ждать пришлось недолго.

– Мария, почему вы так долго не открывали, может, не рады гостям? – голос, произнесший эту фразу, мог принадлежать только одному человеку – гауптшарфюреру СС Сигриду Унгефуху.

В кабинет генерала обладатель голоса, несмотря на свой мизерный чин, вошёл как хозяин, без стука.

– Бригаденфюрер, вас ждут, собирайтесь, – сказал он вместо приветствия.

– Неужели я не заслужил хотя бы малую толику почтения, Сигрид, – с укоризной произнёс Вилигут и поднялся из кресла.

– Я – простой солдат, – ухмыльнулся Унгефух, – и не умею притворяться. А почтительность – это одно из слов, которыми люди обычно прикрывают ложь и притворство. Правда же состоит в том, что ваша песенка спета, бригаденфюрер, вы не более чем ходячий труп.

– Ошибаешься, дружище, – возразил, выходя из-за ширмы, Герман.

– Ты же должен быть мёртв! – проблеял Унгефух, выхватывая из ножен именной кинжал.

– Похоже, у тебя в голове сплошная каша, раз не можешь правильно определить, кто жив, а кто уже умер, – процедил Крыжановский, давя на спусковой крючок.

К счастью, изготовленный Носителями патрон не подвёл – прозвучал выстрел и посреди лба Унгефуха открылся третий глаз, эсесовца тут же откинуло назад, и он медленно сполз по стене на пол.

– Поразительно, ублюдок даже не испугался, – поделился Герман своими наблюдениями с Вилигутом. – Наверное, чтобы испытывать чувство страха, человеку нужно иметь хоть немного мозгов.

Бригаденфюрер неодобрительно покосился на испачканные обои, но возражать не стал – наверное, принял то, что забрызгало стену, вовсе не за мозги, а за кашу, о которой перед выстрелом упоминал этот русский.

За дверью послышался топот, а затем голосом Евы поинтересовались, всё ли в порядке?

«Умница, – подумал Герман, – обозначила себя, а то я сдуру мог и пальнуть – вон, как руки дрожат».

– Всё в порядке! – крикнул он. – Можешь заходить.

Не успела Ева войти в кабинет, как следом ворвался Януш Радзивилл – глаза шальные, в руке револьвер с глушителем.

– Вы не находите, что немного опоздали, князь? – набросился на него Герман.

– В машине сидел ещё один эсесовец, – потупил взор разведчик. – Когда прозвучал выстрел, он выскочил и побежал к дому. Тогда, как договаривались, я начал действовать по обстановке, а дальше… Ну, не мог же я оставить труп посреди улицы, а на то, чтобы загрузить его в багажник, ушло время…

– Я не о том! – перебил Крыжановский. – Стук в дверь прозвучал раньше, чем ваш сигнал.

Радзивилл сунул револьвер за пояс и поднял вверх руки.

– Сдаюсь, виноват, – молвил он с картинным раскаянием.