|
- А где тут портянку высушить? Выехали на заре. У колодца на выезде босая девка черпала бадьей воду. Крючков приостановил коня. - Дай напиться, любушка! Девка, придерживая рукой холстинную юбку, прошлепала по луже розовыми ногами; улыбаясь серыми, в густой опуши ресниц, глазами, подала бадью. Крючков пил, рука его, державшая на весу тяжелую бадью, дрожала от напряжения; на красную лампасину шлепали, дробясь и стекая, капли. - Спаси Христос, сероглазая! - Богу Иисусу. Она приняла бадью и отошла, оглядываясь, улыбаясь. - Ты чего скалишься, поедем со мной! - Крючков посунулся на седле, словно место уступал. - Трогай! - крикнул, отъезжая, Астахов. Рвачев насмешливо скосился на Крючкова: - Загляделся? - У ней ноги красные, как у гулюшки, - засмеялся Крючков, и все, как по команде, оглянулись. Девка нагнулась над срубом, выставив туго обтянутый раздвоенный зад, раскорячив красноикрые полные ноги. - Жениться ба... - вздохнул Попов. - Дай я те плеткой оженю разок, - предложил Астахов. - Плеткой что... - Жеребцуешь? - Выложить его придется! - Мы ему перекрут, как бугаю, сделаем. Пересмеиваясь, казаки пошли рысью. С ближнего холма завиднелось раскинутое в ложбине и по изволоку местечко Любов. За спинами из-за холма вставало солнце. В стороне над чашечкой телеграфного столба надсаживался жаворонок. Астахов - как только что окончивший учебную команду - был назначен начальником поста. Он выбрал место стоянки в последнем дворе, стоявшем на отшибе, в сторону границы. Хозяин - бритый кривоногий поляк в белой войлочной шляпе - отвел казаков в стодол, указал, где поставить лошадей. За стодолом, за реденьким пряслом зеленела деляна клевера. Взгорье горбилось до ближнего леса, дальше белесились хлеба, перерезанные дорогой, и опять зеленые глянцевые ломти клевера. За стодолом у канавки дежурили поочередно, с биноклем. Остальные лежали в прохладном стодоле. Пахло там слежавшимся хлебом, пылью мякины, мышиным пометом и сладким плесневелым душком земляной ржавчины. Иванков, примостившись в темном углу у плуга, спал до вечера. Его разбудили на закате солнца. Крючков, в щепоть захватив кожу у него на шее, оттягивал ее, приговаривая: - Разъелся на казенных харчах, нажрал калкан, ишь! Вставай, ляда, иди немцев карауль! - Не дури, Козьма! - Вставай. - Ну, брось! Ну, не дури... я зараз встану. Он поднялся, опухший, красный. Покрутил котельчатой короткошеей головой, надежно приделанной к широким плечам, чмыкая носом (простыл, лежа на сырой земле), перевязал патронташ и волоком потянул за собой к выходу винтовку. Сменил Щеголькова и, приладив бинокль, долго глядел на северо-запад, к лесу. Там бугрился под ветром белесый размет хлебов, на зеленый мысок ольхового леса низвергался рудой поток закатного солнца. |
