«И я скоро там буду, — подумал король и прикоснулся к своему пылающему лбу. — В вечном сиянии».

Он повернул голову и поправил подушку. Дыхание обжигало горло. Он натянул одеяло на голову, оно было грязным и дурно пахло. Сколько народа спало в этой постели до него?

Он откинул одеяло и огляделся. Очевидно, он находился на постоялом дворе. На столе стоял кувшин. На полу лежало сено. Единственное окно было плотно застеклено, снаружи кружила метель. На табурете сидел повар.

— Едем дальше, — сказал король.

— Вы слишком больны, — сказал повар. — Ваше величество не может…

— Ерунда, — сказал король, — бред, чепуха, пустая болтовня. Лиз же меня ждет!

Повар что-то ответил, но, наверное, король снова уснул, не успев понять ответ, потому что оказался в соборе, на троне, пред главным алтарем; он слушал хор и вспоминал сказку о веретене, которую ему рассказывала мать. Вдруг стало очень важно восстановить ее в голове правильно, целиком, но воспоминание ускользало: он помнил, что когда сматываешь нитку с веретена, сматывается и кусок жизни, и если сматывать быстро, например, если торопишься или что-то болит, или все идет не так, как хочется, то и жизнь проходит быстрее, и вот человек в сказке уже смотал с веретена все нитки, и все окончилось, едва начавшись. Но что было в середине сказки, король никак не мог припомнить, поэтому он открыл глаза и дал приказ следовать дальше, в Голландию, во дворец, где его ждала супруга, окруженная придворными, облаченная в шелка и диадему, где не прекращались пиры, где лучшие актеры из всех стран мира каждый день давали спектакли, которые она так любит.

К своему удивлению, он снова оказался на коне. Кто-то накинул ему на плечи плащ, но он не спасал от ветра. Весь мир был бел — небо, земля, даже хижины по сторонам дороги.

— Где Худениц? — спросил он.

— Графа нет! — крикнул повар.

— Нам пришлось ехать дальше, — сказал шут. — Деньги кончились, и хозяин постоялого двора нас выставил. «Король, — говорит, — или не король, у меня бесплатно не ночуют!»

— Да, — сказал король, — но где Худениц?

Он попытался сосчитать, что оставалось от его войска. Был шут, и повар, и он сам, и к тому же шут, всего четверо, но когда он на всякий случай сосчитал еще раз, то насчитал всего двоих, шута и повара. Этого просто быть не могло, поэтому он посчитал снова, и получилось трое, а в следующий раз опять четверо: король Богемии, повар, шут и он сам. Тогда он сдался.

— Слезать надо, — сказал повар.

И действительно, намело такие сугробы, что лошадям было не пробраться.

— Он же не сможет идти, — услышал король голос шута, и в первый раз он звучал не язвительно, а как голос обычного человека.

— Все равно надо слезать, — сказал повар. — Сам видишь. Дальше никак.

— Да, — сказал шут, — вижу.

Повар придержал поводья, и шут помог королю спешиться. Он по колени погрузился в снег. Лошадь с облегчением фыркнула, освободившись от груза, теплое дыхание облачком поднялось из ее ноздрей. Король погладил ее по морде. Лошадь посмотрела на него мутным взглядом.

— Но не можем же мы просто бросить лошадей, — сказал король.

— Не волнуйся, — сказал шут, — они не успеют замерзнуть.