Король закашлялся. Шут подхватил его слева, повар справа, и они тяжело зашагали вперед.

— Куда мы идем? — спросил король.

— Домой, — сказал повар.

— Я понимаю, — сказал король, — но сегодня. Сейчас. В этом холоде. Куда мы идем?

— В половине дня пути к западу вроде бы деревня, где еще есть люди, — сказал повар.

— Точно никто не знает, — сказал шут.

— Полдня пути сейчас — это целый день пути, — сказал повар. — Снег.

Король закашлялся. Кашляя, он ступал по снегу; ступая, он кашлял; он кашлял и ступал, и кашлял, и удивлялся, что грудь почти перестала болеть.

— Мне кажется, я выздоравливаю, — сказал он.

— Конечно, — сказал шут. — Сразу видно. Вы обязательно выздоровеете, ваше величество.

Король почувствовал, что упал бы, если бы его не подхватили шут и повар. Сугробы стояли все выше, все труднее было держать глаза открытыми на ледяном ветру. Он услышал собственный голос, в третий раз спрашивающий: «А где Худениц?» Болело горло. Повсюду снежинки, даже если закрыть глаза: мерцающие, танцующие, кружащиеся точки. Он вздохнул, ноги подкосились — никто его не поймал, снег мягко принял тело.

— Нельзя же его здесь бросить, — услышал он голос над собой.

— Но что делать?

Руки потянулись к нему, потащили его вверх, а потом ладонь почти нежно провела по его лбу, напомнив ему самую добрую из вырастивших его нянек, тогда, в Гейдельберге, когда он был еще только принцем, а не королем, и все еще было хорошо. Ноги ступали по снегу, а когда он на секунду открыл глаза, то увидел совсем рядом контуры сломанных крыш, пустые окна, разрушенный колодец. Людей не было.

— Внутрь нельзя, — услышал он. — Крыши сломаны, и к тому же там волки.

— Но снаружи мы замерзнем насмерть.

— Мы с тобой не замерзнем, — сказал шут, — ты да я.

Король огляделся. И правда, повара не было видно; он был вдвоем с Тиллем.

— Он решил пойти другой дорогой, — сказал шут. — Обижаться тут не на что. В такую метель каждый заботится о себе.

— Почему мы не замерзнем?

— У тебя слишком сильный жар, чтобы замерзнуть. Холод тебе не страшен, ты умрешь раньше.

— Отчего умру? — спросил король.

— От чумы.

Король помолчал. Потом спросил:

— У меня чума?

— Бедняга, — сказал шут. — Бедный Зимний король, да, чума. Много дней уже. Ты не заметил бубоны на горле? Когда вдыхаешь, разве не чувствуешь?

Король вдохнул. Воздух был ледяным. Он закашлялся.

— Если это чума, ты ведь заразишься.

— В такой холод не заражусь.

— Можно мне теперь лечь?

— Ты король, — сказал шут. — Ты можешь делать что хочешь, где хочешь и когда хочешь.

— Тогда помоги мне, я лягу.

— Ваше величество, — сказал шут и подхватил его голову и плечи, помог опуститься на землю.

Никогда еще король не лежал так мягко. Сугробы слабо мерцали, небо уже темнело, но снежинки все еще ярко искрились. Он подумал о бедных лошадях, живы ли они еще. Потом подумал о Лиз.

— Передай ей.

— Разумеется, ваше величество.

Ему не нравилось, что шут был с ним так почтителен, это было неправильно, шут ведь при дворе нужен для того, чтобы ум короля не ослаб от славословий. Он прокашлялся, чтобы сделать шуту замечание, да так и не мог перестать кашлять, и заговорить никак не получалось.