Битон отхлебнул немного вина, поставил кубок на стол и откинулся на спинку стула.

— Сейчас иные времена, друг мой, — вздохнул он. — Иные времена… Мы прошли долгий путь. Находясь рядом с Дионисием, мы многое имели: красивых женщин, красивые дома, красивую одежду, изысканную еду, власть, почет… А теперь он просит от нас внести свой вклад в удачный исход войны, и мы обязаны подчиниться. Он прав. Если ты останешься здесь, тебя разобьют. Ты должен спасти флот, сохранить его для другого, более благоприятного случая. Это справедливо. Ведь мы воины, Геракл свидетель!

— Но почему этот ублюдок не велел мне забрать с собой и тебя тоже?

— Потому что завоевание этого островка стоило нам больших денег и большой крови, и если мы оставим его без боя, это будет выглядеть как проявление полного бессилия. Дионисий не может себе этого позволить. Мотия падет, но после героического сопротивления. Нас победят ее жители — нас, кто их разгромил. Ты не веришь?

Лептину не удавалось выдавить из себя ни слова, он лишь кусал губы.

— А теперь уходи, уже светает. И скорее уводи отсюда флот. Чем раньше, тем лучше.

Лептин мешкал и никак не мог решиться на отъезд.

— Проваливай отсюда, наварх, — подгонял его Битон, — и дай мне поспать еще хоть пару часов, у меня завтра много дел.

Лептин встал.

— Удачи, — сказал он. И вышел.

Гимилькон прибыл к Мотии через неделю со ста пятьюдесятью боевыми кораблями и тридцатью тысячами воинов. У Битона было лишь двенадцать кораблей и две тысячи человек. Его разгромили после отчаянного сопротивления. Тело его посадили на кол на дамбе.

У Дионисия, рисковавшего попасть в окружение, оставался лишь один выход: отступить. Через две недели он добрался до Сиракуз. Флот стоял на якоре в Большом порту. Лептин, находившийся там уже довольно долго, оставался на борту «Бувариды».

Наконец Дионисий категорическим приказом вызвал его в крепость Ортигии.

— Говорят, в мое отсутствие ты навещал Аристомаху. Это правда?

— Если ты для этого вытащил меня, то я и сына твоего навещал.

— Это правда?

— Да, — признал Лептин. — Ты мне не доверяешь?

— Я никому не доверяю.

— Ах вот как? А Битону? Ему ты тоже не доверял? А он остался в той вонючей дыре и сдох, охраняя там твои завоевания. Его посадили на кол, ты знаешь? Его оставили там гнить, пока вороны и чайки не общипали его мясо до самых костей. Даже ему ты не доверял? Отвечай, ради Геракла! Отвечай, проклятие!

— Не смей больше подходить к моим женам в мое отсутствие.

— Больше тебе нечего мне сказать?

Дионисий проигнорировал его вопрос и продолжил:

— Гимилькон отплыл из Панорма прямо на восток, к Мессине. Мне кажется, он хочет перебраться через пролив и атаковать нас с севера. Бери флот и веди его к Катании. Держись подальше от берега и не поддавайся на провокации. Нападешь только по моему приказу.

Лептин встал и направился к выходу.

— Я построил для тебя еще десять пентер.

Лептин остановился и замер на мгновение, не оборачиваясь, потом открыл дверь и вышел.

Дионисий закрыл лицо руками и сидел так один, молча, посреди огромной комнаты.

В порту Лептин встретил Филиста. Тот провожал делегацию иностранных гостей, отплывавших на родину. Наварх едва поприветствовал друга кивком головы.

— Куда ты так спешишь? — окликнул его Филист.

— Оставь меня в покое, — ответил Лептин.