Сердце Каспера застучало быстрее. Учащенный пульс послал волну боли через весь череп.

— Разве они не платят налог с прибыли? — спросил он.

— Они вообще не будут заявлять о доходах. В Дании ты обязан платить налоги с доходов от продажи собственности. Но не с продажи компаний. Наши двадцать четыре компании купили собственности, наверное, на два миллиарда. Но будет продана не эта собственность. Будут проданы компании. За шестьдесят или сотню миллиардов. Они должны избежать только одного. Чтобы можно было доказать, что договоры о сделках были заключены до покупки компаний.

Каспер попытался вдуматься.

— И это не все, — продолжал Максимилиан. — У меня по-прежнему есть — хотя ты вряд ли сможешь в это поверить — друзья и подруги. Одна из моих подруг работает в контрольном отделе Копенгагенской фондовой биржи. Я назвал ей эти двенадцать имен. Не объяснив, откуда я их взял. Спросил ее, знает ли она их, может ли она представить что-нибудь, связывающее этих двенадцать человек.

Каспер знал, что он сейчас услышит. Но разве настоящий артист может отнять у партнера по манежу радость от лопнувшего шарика?

— Всем этим двенадцати в «Кононе» платят — или до недавнего времени платили — зарплату.

— Каин, — сказал Каспер. — Его прошлое во флоте, знание датских территориальных вод. Он вполне мог бы располагать данными о наводнениях.

— И о том, что следует предпринять в случае катастрофы.

— Даты, — спросил Каспер, — когда были учреждены компании?

Он услышал, как шелестит бумага.

— Они учреждены между вторым и двадцать четвертым сентября.

Они замолчали. В наступившей тишине Каспер услышал, как потрясен отец, потрясение возникло в одной точке, в эпицентре, словно звук, зазвучавший в ментальной части сознания, откуда оно распространилось в разные стороны.

— Боже мой, — произнес Максимилиан. — Значит, им было известно, что произойдет.

7

Хор находился примерно в девяноста метрах от него, звук проникал сквозь несколько метров кирпичной кладки, в хоре было от двадцати до тридцати женщин, пели они так, как будто собрались на Брокен. Часы обнаружились поблизости. Было три часа ночи.

Он освободился от электродов. Ухватился за кровать. Ему удалось подняться на ноги. Впервые за две недели он стоял.

Он доковылял до раковины. Зажег над ней свет. Его электробритва лежала на полочке. Вместе с пеной для бритья и опасной бритвой. И кожаным ремешком для ее правки. Все это было разложено заботливо и со знанием дела. Если бы это сделала мать, можно было бы порадоваться. Но его матери уже двадцать девять лет как не было на свете, ей так и не довелось увидеть, как он бреется.

Он побрился — медленно и тщательно.

Потом взглянул на себя в зеркале. Каждый мужчина, когда бреется, хочет, чтобы рядом оказалась какая-нибудь женщина, которая смогла бы оценить результат. На него во время бритья уже десять лет как не смотрела ни одна женщина. Стине была последней. С тех пор зрительницами оказывались лишь костюмерши.