5

Катер прошел под мостом, соединяющим Кристансхаун с Арсенальным островом. Вход в гавань скрывался за серым туманом.

Африканка помогла Касперу перебраться на корму и посадила у румпеля, он взял его той рукой, на которой не было гипса. Она открыла рундук. Достала накидку от дождя, зюйдвестку, рабочие перчатки, напульсники, плоский жидкостный компас, положила компас на банку. Туман то сгущался, то рассеивался.

Ему было слышно ее спокойствие. Он подумал о Гроке. О его Инесс. Которая следовала за ним всю жизнь. Поддерживала его. Верная ему, словно декоративная собачка. Жестокая, словно телохранитель. Заботливая, словно медсестра.

Почему у него самого это так и не получилось? Найти настоящую женщину. Нежную. Терпеливую. Преданную. Почему в его жизни всегда были одни фурии? Например, его мать. Или Соня. Или Стине. Клара-Мария. Сестра Глория. Женщины, которые были виртуозами хождения по свободной проволоке. Инженерами-машинистами. Гидрологами. Монструозными детьми. Замужними монахинями с детьми, мастерами боевых искусств.

Порыв ветра разорвал туман, образовав в нем коридор. В конце коридора находилось то, что, должно быть, называлось Пилон 5. Трехэтажная громада из алюминия и дерева, прямоугольная, возведенная на бетонной платформе, которая до землетрясения была частью причала Борнхольмер. На случай новых толчков здание было закреплено стальными тросами, словно палатка штормовыми растяжками. Над крышей виднелся целый лес антенн и пара вращающихся радиолокаторов. К платформе были пришвартованы два низких матово-черных быстроходных катера военно-морского флота.

Каспер передал румпель сестре Глории. Надел напульсник на здоровую руку. Достал из ящика скрипку. Они проходили между опорами моста Кристиана IV.

— Здесь повсюду охрана, — сказала она, — нам придется поворачивать.

Зажегся прожектор.

— Нельзя ли опереться гипсом на твое плечо? — спросил он.

Он закрыл глаза и начал играть, произнося при этом слова, используя «наложение голоса», чтобы успокоить ее.

— Солдаты обожают музыку, — говорил он. — Когда люди дерутся, всегда звучит какая-нибудь музыка. Но до сих пор всегда выбирались не те произведения. Если бы они вспомнили о Бахе, то избежали бы кровопролития. Такая музыка, как эта, ведет к перемирию. К примирению в зале суда вместо продолжения тяжбы. Мы будем на месте через минуту.

Каспер отдался музыке. Она открыла сердце, как открывают банку очищенных томатов. Его собственное сердце, сердца военных, сердце Стине — он знал, что она вышла на платформу.

Катер медленно прошел вдоль автомобильных покрышек, служивших кранцами. Вокруг них стояла тишина, туман придавал музыке ту камерность, которой обычно не бывает, когда играешь под открытым небом. Словно между Министерством иностранных дел, мостом, платформой и Национальным банком возник вдруг концертный зал.

Сестра Глория выложила алюминиевые рельсы на платформу, сперва безлюдную, потом на ней появились двое военных, двигающихся словно роботы. Каспера подняли из катера.

Рядом со Стине стоял молодой человек — он был в гражданском, но звучал как духовой оркестр. Каспер где-то уже слышал этот звук. Глаза Стине были одурманены музыкой. Все остальные смотрели на Каспера. На инвалидное кресло. Рельсы. Гипс. Египетские повязки. На сестру Глорию.

— Пять минут, — прошептал он. — Речь идет о жизни и смерти.

Душа ее медленно поднималась на поверхность. И наконец сделала глоток воздуха.

— Никогда! — крикнула она.

Из своих повязок он достал квитанцию с рисунком Клары-Марии. Стине взглянула на него. Схватила квитанцию. И спрятала.

Он кивнул в сторону сестры Глории.

— Она из полиции нравов, — пояснил он. — Можешь пригласить меня в свой кабинет.