Здание было темным, даже наружное освещение было выключено. Только в двух окнах на фронтоне виллы горел свет.

— Они тут все закрыли, — сообщила она, — подсади меня.

— Кто такая Синяя Дама? — спросил он.

Она покачала головой:

— Ты вообще меня, наверное, больше не увидишь. Я приходила, чтобы попрощаться.

У него перехватило дыхание. Она встала на его сложенные руки, оттолкнулась — она была легкой, как перышко, — и, взлетев в воздух, словно бабочка, невесомо приземлилась на другой стороне.

Он встал на колени. Их лица были совсем близко. Но каждое со своей стороны ограды.

— Ты видел, как я летаю? — спросила она.

Он кивнул.

— Мне вообще-то очень бы хотелось взять тебя с собой. Полетать. В космос. Ты можешь помочь мне стать астронавтом?

— Нет проблем!

Они смотрели друг на друга. Потом ее лицо дрогнуло. Улыбка началась около губ, потом захватила все лицо, потом всю голову, потом остальное тело.

— Ты даже не смог бы перебраться через эту ограду, — констатировала она.

Потом она снова стала серьезной.

— Вот странно, — сказала она. — Ты так близко от нее. Она сидит там за окнами. Там, где свет. Она одна не спит в это время. Это ее комната. Так близко. А ты все равно никогда с ней не встретишься.

Она просунула пальчики между прутьями ограды и коснулась его лица.

— Спокойной ночи, — сказала она. — Приятных снов.

И исчезла.

После ее ухода он некоторое время стоял у забора. Ночь была тихой. На морозе все затвердевает и затихает. Стине когда-то объяснила ему почему: все звукоотражающие поверхности становятся одновременно твердыми и эластичными, как лед и стекло. Отсюда и коан морозных ночей: все можно услышать — и при этом нет ни одного звука.

Он помолился о том, чтобы ему был дан какой-нибудь знак. Никакого знака ему дано не было. Может быть, когда хочешь связаться с Всевышней, то получается как с мобильными телефонами. Не всегда есть связь.

Он ухватился за прутья ограды. И прыгнул. Как гиббон.

6

Ему не встретилось ни одного препятствия. Та дверь, за ручку которой он взялся, была не заперта, а коридор за ней был освещен. Он прошел мимо огромной кухни с профессиональным оборудованием. Мимо тихого лифта, спавшего в стеклянной шахте. Под потолком на токоведущих шинах висели модульные светильники, но они были выключены — помещение освещалось свечами, стоящими в нишах на расстоянии нескольких метров друг от друга.

В конце коридора темнела дверь. Он отворил ее, не постучав.

Это оказалась комната, находящаяся в торце здания. За письменным столом, перед темными окнами, сидела старшая медсестра — только что из операционной, все еще в синем фартуке и в белом колпаке.

— Я как раз читаю ваши бумаги, — сказала она. — Вам дадут, по меньшей мере, три года. Как ни крути. Вы не то чтобы сели между двух стульев. Вы сели прямо в пропасть.

Тональность ее была си-минор.

— Испания никогда не станет Европой, — заявила она. — Европа заканчивается в Пиренеях. Испания — это Ближний Восток. Налоговое законодательство опирается на Пятую книгу Моисея. В общей сложности пять миллионов песет — это грубое уклонение от уплаты налогов, за это полагается два года. А если к этому прибавить закрытие ваших оффшорных счетов в Гибралтаре? Наши юристы считают, что о вас уже сейчас должны были заявить в полицию и что вас уже вызвали на предварительное слушание дела в суд Торремолиноса.

— Где я нахожусь? — спросил он.

— В Приюте Рабий. В женском монастыре. Мы — Орден молящихся сестер.