Он молчал. Добавить было нечего.

— Безнадежная ситуация, — продолжала она. — И тем не менее не исключено, что можно найти выход. Мы обсудили этот вопрос. Сестры говорят, что они вас знают. У них нет большего желания, чем помочь великому художнику. А что, если какие-то силы внутри Церкви будут ходатайствовать за вас? Если бы мы могли перенести судебный процесс из Гранады в Верховный суд в Мадриде? В Мадриде не принимают решение о сроке заключения. Но там принимают окончательное решение по вопросу о виновности подсудимого. Если бы патриарх из Парижа направил ходатайство о вашем помиловании в Мадрид. У короля есть право помилования. Если бы мы могли предоставить документацию, свидетельствующую о том, что вы отдали значительную часть неуплаченных денег нашим монастырям. Если бы мы ходатайствовали за вас.

Благодарность переполнила его. Навстречу ему от этого совершенно чужого ему человека струилось нечто вроде той христианской любви к ближнему, которой были исполнены кантаты.

Он встал на колени и коснулся лбом ее руки. Возможно, старомодно. Но тому, чья любовь спонтанна, все равно, как все это выглядит со стороны.

— Думаю, мы так и сделаем, — сказала она. — Есть только одно маленькое одолжение, о котором мы вас попросим. Взамен.

Он застыл. Медленно поднялся и, отступив назад, сел на стул.

— В чем дело? — спросила она.

— Да это мои глубинные травмы.

— Мы с сестрами, — продолжала она, — ни от кого не зависим. Но теперь нам понадобилась помощь.

— Любовь никогда не бывает безоговорочной, — заметил он. — Всегда где-нибудь что-нибудь написано петитом.

— Мы волнуемся за детей, — сказала она.

— Год назад, — продолжала она, — исчезла одна из наших послушниц из светского ордена, сестра Лила, она вместе со мной занималась детьми. Ее затащили в машину, завязали ей глаза и увезли. В течение двух дней про нее ничего не было известно. Оказалось, что ее связали и истязали. Били. Расспрашивали о детях. Через два дня ее отвезли на пустырь Амагер Фэллед и бросили там. Она до сих пор не пришла в себя после случившегося. В том, что вы называете отсутствием звучания, скрывается целый ряд талантов. Мы боимся, что кто-нибудь попытается использовать их.

— А полиция? — спросил он.

— Они в курсе дела. Считается, что Приют может подвергнуться террористическому нападению. Это означает, что существует план на случай, если что-нибудь произойдет. И что есть патрульная машина, которая проезжает мимо наших ворот два раза в неделю. Большего они для нас сделать не могут. Их можно понять. Ведь нет никаких конкретных улик.

— Откуда эти дети?

— Из семей, которые связаны со светским орденом в разных частях света, где Восточная церковь имеет давнюю традицию: Иерусалим, Эфиопия, Австралия. Кое-где на Востоке. Франция. Семьи не дают никаких обязательств и не носят никакой особой одежды. Они сами принимают решение, насколько близкой будет их связь с монастырем.

— Что здесь делают дети?

Она выглянула в окно. Словно ждала, что Всевышняя будет ей суфлировать.

— Мы могли бы назвать это тренировочным лагерем, — сказала она. — Своего рода международной воскресной школой. Мы собираем их раз в год. На этот раз все уже закончилось. Мы опасаемся за следующий год.

Он пытался услышать в ней что-нибудь помимо голоса. Вот сейчас голос ее был хриплым, грубым, словно крупный щебень на транспортере в каменоломне. И авторитетным.