— Этому парню ужин не понадобится, так что я съем его паек, — ответил Иштван. Соньи рассмеялся. — Добыли немножко жратвы, — продолжал он, — так что возвращаемся наверх, к нашим.

— Ну да. — Соньи не слишком радовала такая перспектива. — Тогда придется делиться с остальными, кто сам ничего не добыл.

— С тобой, можно подумать, никто не делился, — заметил Иштван. Соньи понурил голову. Иштван хлопнул его по плечу: — Пошли. С голоду не умрем, даже если раздадим половину.

Теперь, когда на пологие склоны горы Соронг сыпались ядра, ползти по ним стало легче, хотя дьёндьёшские солдаты и двигались теперь вверх — они могли позволить себе шуметь сильней, ибо в грохоте разрывов слабый шорох оставался незамеченным. Но, когда оба уже готовы были нырнуть обратно в свои траншеи, их настиг резкий оклик:

— Стой! Кто идет?

Иштван рад был это услышать. Если уж он не может незамеченным подкрасться к товарищам, то, может, и куусаманам это не под силу?

— Это ты, Кун? — бросил он в ответ, назвавшись.

— Я, — с неохотой сознался подмастерье чародея. — Подходить по одному! — выпалил он тут же на уставной манер.

— Идем-идем, — пробурчал Иштван. — Только палить не вздумай, а то ни крошки не получишь из куусаманских пайков, что мы приволокли.

Соньи укоризненно глянул на него. Иштван сделал вид, что не заметил — дождь льет, темно…

На очках Куна блестели крупные капли.

— Лосось? — с надеждой поинтересовался он.

Жрал он, как дракон — что и сколько дадут, и при этом не толстел ни на гран. Когда жрать было нечего, тощий колдун-недоучка принимался худеть дальше.

— Ага. Лосось, сухари, сухофрукты. И эта их косоглазовка жуткая, — подтвердил Иштван. — Мы с Соньи уже заложили за воротник, но можешь пару глотков сделать. И пайками поделимся.

Припасов, которых вдосталь хватило бы двоим, на троих пришлось делить с муками, но вслух не жаловался даже Соньи. Яблочного самогона во флажках хватило, чтобы троим дьёндьёшцам не пришло в голову жаловаться.

— Как ты нас заметил, Кун? — поинтересовался Соньи, привалившись к поваленному дереву. — В твоих очочках под дождем носа не увидишь, а мы вроде бы не шумели особенно, да и грохот стоял такой — не разберешь.

— У меня свои способы, — заявил Кун и больше ничего не сказал.

Иштвану немедля захотелось врезать ему по зубам, чтобы стереть с физиономии самодовольную улыбку.

— Какой-нибудь колдовской трюк пятого сорта, — пробурчал он. — А куусаман ты бы тоже заметил? Отвечай честно, звездами клянусь, — веришь или нет, тут наши шкуры на кону.

— Заметил бы, если только на них не будет особых амулетов, — ответил Кун. — Заклятие распознает людей, которые приближаются с той стороны.

Людей, приближавшихся к передовой с тыла, заклятие не замечало, что и подтвердил миг спустя треск веток в подлеске. Иштван воззрился с недоумением на представшее ему видение: живой офицер с шестиконечными майорскими звездами в петлицах фантастически чистого и свежего мундира. Ему-то не приходилось неделями спать в окопах, как Иштвану.

Солдаты отдали честь, не вставая — даже, как заметил Иштван, часовой Кун. Невзирая на объяснения чародея, Иштван не был уверен, что поблизости не прячется куусаманский снайпер, — видимо, не зря.

— Эти козлобородые межеумки уверяли меня, что где-то в этих местах стоит отряд Иштвана. Где именно — сами не знают. Что вы скажете — близко это?

— Сударь… — Вот теперь Иштван опасливо поднялся на ноги.