К вящему ее удивлению он промолчал, ожидая, что она скажет еще.

— Кроме него, у меня больше ничего нет на свете, — выдавила она, промедлив.

— Неправда. — Альгарвеец покачал головой. — О, милочка, это совершенная неправда.

Протянув руку, он одну за другой расстегнул три деревянные пуговицы, скреплявшие широкий ворот ее блузы, потом взялся за полы рубашки и потянул вверх. Сгорая от ненависти — к альгарвейцу, а еще больше к себе, — Ванаи подняла руки, помогая ему. Спинелло разглядывал ее целую вечность.

— У тебя еще много всего есть, — пробормотал он.

Пальцы его протянулись снова и в этот раз коснулись нагой кожи.

И снова Спинелло удивил ее. Прикосновение его не было грубым, нет — уверенным, знающим. Если бы девушка избрала его в любовники по доброй воле, ей бы — наверное, подумала она, — даже понравилось. А так она стояла смирно и терпела.

— В твою спальню, надо думать? — проговорил Спинелло некоторое время спустя.

Ванаи кивнула, решив, что так будет легче, чем на полу, — она почти ожидала, что альгарвеец овладеет ею прямо посреди гостиной. По его слову она последовала в свою комнату, задержавшись только, чтобы подхватить брошенную рубашку.

Для двоих кровать была узковата — Ванаи и одна-то на ней с трудом помещалась. Девушка застыла столбом рядом с ложем. Если майор захочет снять с нее штаны, пускай сам этим и займется. Он и занялся — с превеликим для себя удовольствием, — потом разделся сам, на удивление быстро. Ванаи отвернулась. Она знала, как устроены мужчины, и не хотела напоминать себе об этом лишний раз.

Но даже беглого взгляда ей хватило, чтобы вспомнить — альгарвейцы даже устроены по-другому, или, верней сказать, делали себя иными. Она знала об их ритуальном самоуродовании — обычае, восходящем к древнейшим временам. Но прежде девушка не могла бы представить, чтобы это имело для нее значение.

— Ляг, — скомандовал Спинелло, и Ванаи подчинилась. Он пристроился рядом с ней. — Мужчина получает больше удовольствия, когда доставляет его и подруге, — заметил он и приложил все усилия, чтобы возбудить ее, руками и губами. Когда он просил о чем-то, Ванаи покорно исполняла его желания, стараясь не думать о том, что делает. В остальном же просто терпела, как до этого в прихожей.

Когда язык его коснулся ее нежных частей, Ванаи прижалась к стене.

— Вернись, — велел он. — Если ты не потеплеешь, пусть так. Но влага снимает боль.

— Заботливый поругатель, — выдавила Ванаи сквозь стиснутые зубы.

Спинелло расхохотался.

— Разумеется.

Наконец он овладел ею.

— А-а… — выдохнул он, обнаружив, что стал первым. — Будет немного больно…

Он дернулся сильней. Стало больно. Ванаи незаметно прикусила губу. Во рту стоял вкус крови: такой же, что сочилась на простыни. Ванаи закрыла глаза и постаралась не замечать мерно колышущейся тяжести.

Потом майор хрюкнул сдавленно, передернулся всем телом и вышел из нее. Это тоже был больно. Ванаи терпела молча — это значило, что мучения ее закончены.

— Мой дед… — начала она.

Майор Спинелло расхохотался снова.

— А ты не забыла, ради чего занималась этим, а? — бросил он. — Что ж, договорились: старый бурдюк может вернуться домой и оставаться дома — покамест я получаю от тебя то, чего хочу. Мы друг друга вполне поняли, милочка?

Ванаи еще тесней прижалась к стене.

— Да, — выдавила она, пытаясь съежиться в клубочек.

Конечно, одного раза ему не хватит.