За пологом палатки, которую Фернао делил с чародеем второго разряда по имени Афонсо, словно зверь, дикий и хищный, завывала буря. Толстый брезент покрывали водоотталкивающие и ветрозащитные чары, но пурга вытягивала тепло из палатки, несмотря на огонь в жаровне, к которой жались оба волшебника.

— Не верю, — говорил Афонсо. — Нет таких идиотов, чтобы жить в здешних краях круглый год.

— Обитатели льдов не случайно обросли бородами — и мужчины, и женщины, — ответил Фернао. — Им-то в полярной стороне нравится. Они думают, это мы сумасшедшие, раз живет где-то в других краях.

— Идиоты, — повторил Афонсо. — Все до единого, чтоб им лопнуть.

Он подбросил в жаровню еще кусок сухого верблюжьего навоза — основного здешнего топлива — и отряхнул ладони о килт. Под юбкой у него прятались теплые шерстяные гетры, доходившие до столь же теплых шерстяных панталон. С тем же успехом он мог и штаны натянуть, но среди потомков альгарвейских племен эта каунианская придумка не пользовалась популярностью.

— Без сомнения, — ответил Фернао. — Но они здесь живут, а мы выживаем, и то с большим трудом.

Верблюжий кизяк горел вяло: шипел, трещал и почти не давал света. Сидевший напротив Фернао товарищ его походил на статую из полированной бронзы. На тонком узком лице рослого и стройного Афонсо, обычном для лагоанца, сибианина или альгарвейца, выделялся широкий приплюснутый нос: наследство затесавшихся среди его предков куусаман, каким для Фернао были раскосые узкие глаза.

Очень немногие в Лагоаше считали подобные мелочи достойными упоминания. На острове издревле жили племена смешанного происхождения. Отдельные соотечественники чародея гордились чистой альгарвейской кровью, но Фернао про себя полагал, что и они попросту себя обманывают.

Дыхание Афонсо клубилось инистыми облачками над горящей жаровней. Должно быть, он и сам это заметил.

— Когда я прошлой ночью выходил отлить, — заметил молодой волшебник, — ветер унялся. Тишь стояла такая, что слышно было, как замерзает мое дыхание.

— Сам никогда не слышал, но мне рассказывали о таком. — Фернао передернуло — то ли от холода, то ли от ужаса. — Обитатели льдов называют это «шепотом звезд».

— Еще бы им не знать, — мрачно буркнул Афонсо, отодвигаясь от жаровни, чтобы зарыться в груду меховых одеял. — Далеко еще до Мицпы?

— Пара дней пути, если только опять буран не задует, — ответил Фернао. — Я, должен заметить, бывал в Мицпе и на твоем месте, знаешь ли, не рвался бы туда с таким упорством.

Ответом ему был храп. Афонсо отличался способностью засыпать мгновенно. Гильдия чародеев не исследовала подробно сей феномен — иначе Фернао, сам чародей первого разряда, непременно обзавелся бы подобным умением. Он закутался в меха поплотней и в конце концов отключился.

Проснулся он в полной темноте. Жаровня прогорела. Чародей на ощупь пихнул туда еще кизяка и разжег искру при помощи огнива. Обыкновенно проще было бы воспользоваться магией, но на южном материке чары, завезенные с Дерлавая, из Лагоаша или Куусамо, срабатывали через раз в лучшем случае. Здесь природа подчинялась иным законам, и никто из чужеземцев еще не освоил их.

Просыпался Афонсо тоже быстро и сразу, в чем Фернао весьма завидовал ему.

— Очередной марш-бросок, — промолвил он.

— Точно, — мрачно отозвался Фернао. Встав, он накинул поверх мундира теплый плащ с капюшоном. — Если поднапряжемся, я даже смогу себе представить, что согрелся. Почти.

— Могучее у тебя воображение, — отозвался Афонсо.

— По чину полагается, — ответил Фернао и фыркнул: мол, принимать его слова всерьез не следует.