|
Массовая истерия? Какая там, к черту, истерия! Сказать так – значит не сказать ничего. К счастью, широкая публика восприняла инцидент на стадионе как единственный крупномасштабный феномен, и власти стараются всячески преуменьшать остальные, сравнительно «мелкие» происшествия, ни разу не предположив, что между ними существует какая‑то связь, и пресекая попытки ее установить. Состояние задержанных стремительно ухудшается, и те из них, кто был взят под стражу в числе первых, превратились черт знает во что. Десятки человек, в основном с Уиллоу‑роуд, умудрились покончить с собой, поскольку непрерывно наблюдать за таким количеством людей у власти нет никакой возможности. Многие, полностью утратившие волю к жизни, получают питание внутривенно. Зомби – так назвал их Бишоп во время их встречи в начале этой недели. Подходящее слово. Уместное. Это именно зомби. Одни бессмысленно слоняются целыми днями, другие что‑то бормочут, остальные, погрузившись в себя, пребывают в молчании и неподвижности. Медики озадачены. Они предполагают, что часть мозга у этих людей атрофировалась, – та часть, которая управляет мотивацией поступков. Они употребляют какой‑то замысловатый термин, но, как это ни называй, суть одна: эти люди превратились в зомби. Единственное, что их волнует, единственное, что заставляет припадать к окнам больничных палат и камер, – это наступление ночи. Все они приветствуют тьму. И это беспокоило Пека больше всего, потому что это подтверждало теорию Кьюлека.
Не меньшую озабоченность вызывал тот факт, что более семисот человек были объявлены пропавшими, причем большинство составляли болельщики, разбежавшиеся по городу после матча. Пек резко, со скрипом отодвинул кресло. Поправив галстук, он снова подошел к окну, опуская на ходу закатанные рукава. Сделал несколько глубоких, резких затяжек, чтобы докурить сигарету перед тем, как идти на встречу с комиссаром. Семьсот человек! Он еще раз пристально посмотрел вниз на размеренное движение автомобилей. Куда, скажите на милость, могли подеваться семьсот человек? – Кыш, проклятая! – Даф запустил обломком кирпича в существо, выхваченное из тьмы лучом фонаря, прикрепленного к его шлему. Крыса спрыгнула с узкого выступа, идущего вдоль сточного канала, плюхнулась в воняющую нечистотами воду и исчезла в темноте. Даф повернулся к своим спутникам: – Здесь будьте начеку. Начинается старая канализационная сеть. Человек, пробиравшийся за ним по пятам, сморщил нос от тяжелого азотистого запаха и проклял про себя умников из Совета Большого Лондона, придумавших для него это небольшое неприятное поручение. Плачевное состояние канализационных сетей крупнейших городов страны вызывало всеобщую озабоченность, поэтому всюду спешно проводили проверки, чтобы не произошла еще одна катастрофа вроде манчестерской. На оживленных дорогах в северной части города появились огромные щели – достаточно большие, чтобы туда мог провалиться автобус. Эти щели возникли в результате разрушения стен подземных сооружений. Проблема назревала годами, но не попадала в сферу общественного внимания, и потому ее решение постоянно откладывалось. Теперь, когда на улицах появились щели и трещины, власти забеспокоились, что слишком многое будет бросаться публике в глаза, да и в носы тоже, поскольку снизу поднимался отвратительный смрад. Баркли, счастливчик, избранный в своем департаменте для обследования этой части лондонской канализации, вздрогнул от промозглой сырости и представил, как весь город проваливается в эти вонючие катакомбы. Чтобы не сглазить, он придержал готовое сорваться с языка ругательство. – Все в порядке, мистер Баркли? Он прикрыл глаза от слепящего света фонарика на голове Дафа. – Да, продолжим. Так вы говорите, что перед нами наиболее обветшалая часть канализации? – Когда я заглядывал сюда последний раз, она была в плохом состоянии. |
