— Очень содержательно, — скептическим тоном произнёс я.

— Слушай, да иди ты в жопу, понял⁈ — огрызнулся приятель. — Я здесь в дерьме по самые уши, а ты мне про любовь. Хочешь, чтобы я об этой твари каждый раз вспоминал, когда Танюху обнимаю?

— Не знал, что такой ранимый, — усмехнулся я. — Нашёл что-нибудь?

— У меня такое ощущение, что она сплошь из кишок состоит. Я уже метров сорок из неё вытянул.

— Ну что-то же я зацепил, — заключил я. — От ранения в брюхо так быстро не подыхают.

— Ща, — буркнул капитан и вытянул из земли мачете.

С хекающим выдохом он несколько раз ударил ножом по туше, разрубая панцирь, и едва успел отскочить, когда тот вдруг резко раскрылся, вывалив наружу всё содержимое.

— Заебись! — выругался Коробков. — И как теперь понять, что откуда?

— Можем попробовать ещё одного поймать, — предложил я.

— Если только ты его сам вскрывать будешь.

— А смысл нам обоим возиться?

— А чтоб мне обидно не было.

— Как раз это беспокоит меня в последнюю очередь.

— Вот так мы и теряем настоящих друзей, — пробормотал Коробков и обеими руками подхватил целый ворох кишок. Отбросив его в сторону, он кончиком мачете отодвинул край плоти и заглянул внутрь. — Вот оно что…

— Что там?

— Все органы по кругу разбросаны, а посередине кишки, что очень странно.

— Почему?

— Да потому что у всего живого важные органы находятся под защитой, а здесь всё наоборот.

— Так, может, для этой твари пожрать важнее.

— Может, — не стал спорить капитан. — Мозгов у неё точно нет. Какой-то нервный узел там, где щупальца сходятся, и всё.

— А я куда угодил?

— Да чёрт его знает. В жабры, что ли? Они примерно в центре туши располагаются, одна пуля через них прошла. Вторая какую-то штуку типа печени пробила, а третья в кишках запуталась.

— А сердца у нее нет?

— Есть, наверное, но я понятия не имею, как оно выглядит. Печень здесь, конечно, как у заядлого алкоголика.

— Короче, убить их можно, — сделал выводы я.

— Ага, только если успеешь. В этой грязи автомат долго не проработает, если вообще сможет хоть раз выстрелить. К тому же неизвестно: сколько их там?

— Да я вроде и не собирался с боем прорываться, — хмыкнул я. — Попробуем ночью с нашими связаться.

— Фу, помыться бы теперь. — Капитан попытался оттереть руки о траву, но только хуже развёз грязь.

— А я не знаю, зачем ты вообще в эту тушу полез.

— Ну интересно же, — пожал плечами Коробков. — А вдруг они на сушу выберутся?

— Сомневаюсь, — покачал головой я. — Уже давно бы вышли, если бы могли.

Жухлый с опаской походил вокруг туши, но трогать её не решился. Затем подошёл к капитану, понюхал его и, развернувшись, принялся закапывать. Глядя на эту картину, я не выдержал и взорвался от хохота.

— Ах ты скотина мохнатая! — выругался Коробков и швырнул в волчонка палкой.

Питомец отпрыгнул и попятился к вездеходу, не понимая, что он такого сделал. А капитан плюхнулся в траву, уставился на грязь и тяжело вздохнул.

— Сдохнем мы здесь, — вдруг выдал он.

— Рановато ты сдался, — поморщился я.

Капитан молча отмахнулся и развалился в траве, закинув руки за голову.

— Она мне сразу понравилась, — произнёс он. — Но я видел, как она на тебя смотрит. Ты ведь меня поэтому бесил.

— Ты же знал, что мы расстались.

— И чё? Она до сих пор тебя любит.