Чувствуя себя слишком уязвимой после того, как он смог так близко подойти ко мне на эмоциональном и физическом уровне, я задаю вопрос:

– Зачем ты привел меня сюда? Почему ты просто не позволил ему закончить начатое и убить меня? Это избавило бы тебя от лишних забот, а Сэла – от одной из его проблем.

– Почему ты думаешь, что я желаю тебе смерти? – спрашивает он, пристально глядя на меня.

– О, я не знаю, – мой смех звучит глухо и безрадостно. – Возможно, потому что я видела, как ты убил человека, вынудил меня помочь тебе сбежать из тюрьмы, а потом занимался со мной сексом, пока в соседней комнате лежало мертвое тело моего мужа.

Я говорю, а внутри меня нарастает ярость.

– Но теперь я заперта в твоем доме, и ты не хочешь меня отпускать, – говорю я, тяжело дыша. На мгновение я задумываюсь, стоит ли продолжать, но слова уже готовы сорваться с языка, словно бурный и неумолимый горный поток. – Когда я узнала о своей беременности, то подумала, что это лучшее, что когда-либо случалось со мной. Я осознала, что даже в этом хаосе, который кажется мне беспросветным, можно найти что-то хорошее. Мне было все равно, что это твой ребенок и что я буду воспитывать его одна, скрываясь от всего мира. Я почувствовала, что наконец-то обрела что-то совершенное и чистое. Но потом это у меня отобрали, и я виню в этом тебя. Я хочу, чтобы ты дал мне умереть, потому что не уверена, смогу ли простить тебя за то, что произошло.

Он пожимает плечами и отводит взгляд.

– Я не жду от тебя прощения.

– Тогда чего ты хочешь от меня?

– Я хочу удостовериться, что Сэл действительно мертв, и его месть тебя не коснется. Однажды, когда я буду уверен в твоей безопасности, ты станешь свободна.

Эта мысль должна была обрадовать меня, но вместо этого я ощущаю еще большее смятение, чем прежде.

– Значит, именно этим ты занимаешься каждый день – ищешь его?

Он подходит к окну и опирается на него предплечьем.

– Да, ищу. Вероятно, он затаился, потому что знает об этом и, возможно, уже планирует свой следующий шаг.

Грэйсин замолкает, и я получаю возможность просто рассмотреть его. Сегодня на нем джинсы и белая рубашка с пуговицами, рукава которой закатаны так высоко, что можно увидеть татуировки на его правом предплечье. Я пристально вглядываюсь в темный узор, который проступает сквозь тонкую ткань рубашки, и когда мой взгляд останавливается на очертаниях колец в его сосках, чувствую, как во рту пересыхает, а в груди нарастает волна сильного желания. Интересно, когда он успел сделать пирсинг?

Я отворачиваюсь, не желая, чтобы он заметил, как сильно мне хочется попросить его снять рубашку и позволить мне рассмотреть пирсинг поближе. Несмотря на все, что он заставил меня пережить, мое тело все еще реагирует на него на каком-то инстинктивном уровне. Эти первобытные чувства завладевают мной, и я не могу им противостоять. Я не могу контролировать свою потребность в нем, которая стала для меня важнее воздуха.

Возможно ли такое желание, если учесть, что он сделал?

Вдруг я замечаю его ноги и, подняв взгляд, вижу, что он уже стоит передо мной.

– Пойдем со мной! – говорит он приказным тоном и выходит из комнаты. Я хмурюсь, но следую за ним, не желая отставать.

– Куда мы идем?

– Сейчас все объясню, – говорит он, подводя меня к двери, которую я уже много раз пыталась открыть. Он придерживает ее для меня, и я наконец понимаю, почему она была закрыта все это время.

Вдоль обеих стен расположены ряды мониторов, а перед ними – широкие рабочие столы. За этими столами сидят двое сотрудников, которые поднимают глаза, когда мы входим.

– Если ты хочешь выбраться отсюда, тебе нужно быть внимательнее, – говорит он, – гораздо внимательнее.