Я пытаюсь представить Грэйсина в образе бездушного механизма, созданного для убийств. Но, обнаружив, что этот образ не столь однозначен, как мне казалось, испытываю крайнее удивление. Он так умело влился в тюремную среду, что смог всех обмануть. Я и представить себе не могла, что этот человек скрывает свою истинную сущность. У меня были некоторые подозрения, но я бы никогда не догадалась, кто он на самом деле.

– Я сказал слишком много? – спрашивает он, заметив, как я меняюсь в лице.

– Дело не в этом. Я просто начинаю понимать, что знаю тебя не так хорошо, как мне казалось. – откашлявшись, отвечаю я.

– Ты знаешь меня лучше, чем кто-либо другой, мышонок, – говорит он, приподнимая мой подбородок большим пальцем.

В этом заявлении он раскрывает мне гораздо больше, чем, вероятно, хотел и я ненавижу себя за то, что сочувствую ему. Я не очень хорошо знакома с Грэйсином, но если это означает, что я знаю его лучше, чем кто-либо другой, то можно сказать, что в его жизни почти никого нет. Однако он не только не нуждается в моей жалости, но и не заслуживает ее, поэтому я просто говорю:

– Я ничего об этом не знала.

– Это просто история, – пожимает он плечами.

– Да, но мне кажется, что ты знаешь обо мне все.

– Тогда ответь мне на один вопрос, – с улыбкой просит Грэйсин. – Ты помнишь нашу игру?

– Отлично, – я хмурюсь, и это вызывает у него улыбку. – Что ты хочешь узнать? Могу тебя уверить, что это будет не так увлекательно, как твое тайное прошлое.

– В тебе меня интересует все, Тесса, – говорит он, пристально глядя на меня. – Но давай начнем с самого простого: почему ты решила стать медсестрой?

Я делаю глубокий вдох и слегка улыбаюсь.

– Наверное, я не хотела повторять судьбу своих родителей. Они трудились за минимальную зарплату и не могли позволить себе выбирать. А работа медсестры всегда казалась мне стабильной и перспективной. Чем-то респектабельным и хорошо оплачиваемым, понимаешь?

– Почему в тюрьме?

– Если ты не заметил, то в той части Мичигана, где я жила, не так много возможностей для трудоустройства, – смеюсь я. – Сначала я думала, что это временная работа, пока не смогу позволить себе переехать в более теплое место. Но потом я встретила Вика. Остальное тебе известно.

– А кто твои родители?

– Ты действительно хочешь об этом узнать? – с грустью спрашиваю я. – Эту историю нельзя назвать счастливой.

– Настоящие истории редко бывают счастливыми, и я действительно хочу узнать больше.

– Хорошо, но сначала ты должен ответить на один вопрос, – он кивает, и я спрашиваю. – Ты упоминал, что в прошлом у тебя было немало проблем. Почему так вышло?

– Ты уже знаешь, почему. Мой отец был пьяницей и жестоким сукиным сыном, а мою маму больше заботила возможность получить следующую дозу, чем воспитание сына.

Я невольно протягиваю руку, чтобы прикоснуться к нему и успокоить. Поскольку я выросла в таком же доме, мне не нужно представлять, на что это похоже. Я и так это знаю. Возможно, я не совсем понимаю, что мы делаем и почему я не могу оставаться в стороне от его горя. Однако Грэйсин говорил правду, когда рассказывал о своих родителях. Даже если раньше я сомневалась в правдивости его слов, сейчас я полностью уверена в их искренности.

– Мне очень жаль.

– Что есть, то есть, – пожимает он плечами.

– Поскольку ты уже пропустил несколько вопросов, я думаю, что имею право задать еще один.

– Вполне справедливо.

– Что произошло с твоими родителями? Они живы? – спрашиваю я почти затаив дыхание.

Я не хочу упустить эту редкую возможность заставить Грэйсина довериться мне.