Молдогам, охранявшим границу, было приказано не допускать мягкотелых в пределы империи. Молдогам диспетчерской службы столичного космопорта такого приказа не давали. Поэтому они вели себя иначе.

Калли и Вил подошли к остановке такси. Автоматические такси напоминали старомодные земные кареты, в которые запрягались лошади. Но ни лошадей, ни колес у этих экипажей не было: они парили в нескольких дюймах над дорогой, работая от генераторов-репульсоров.

— Ловим машину, — задумчиво предложил Калли. — Очевидно, их программы позволяют доставлять пассажиров в любую названную точку. Что касается безопасности… карнавал имеет свои правила, не так ли?

— Именно, — согласился Вил. — Во время праздника Всепочтенности действуют многочисленные послабления законов и правил. Но на подсознательно исполняемые требования культуры это не распространяется.

Если мы нарушим одно из этих неписанных правил, переступим грань, у нас могут быть большие неприятности. И нас могут задержать до окончания праздника. А потом у нас начнутся очень большие неприятности.

Калли открыл дверцу одного из автоматических такси — первого в ряду свободных экипажей — и тут же замер, рука его инстинктивно рванулась к пистолету, который он сунул за пояс под длинным молдогским балахоном, который он, как и Вил, позаимствовал у пленных молдогов.

Некто маленький и темный, пулей выскочил из кабины через противоположную дверцу. Существо пронзительно чирикало. Калли метнулся за ним и увидел, что существо это — маленький молдог, очевидно, ребенок.

Малыш подбежал к соседней в ряду машине и открыл дверцу. Из второго такси выкатился еще дин юный молдог, стремительный, как ртутный шарик, ни громко зачирикали друг с другом, а несколько секунд спустя из третьего такси выскочил очередной ребенок, и присоединился к первым двум.

— Кто это? — шепотом спросил Калли.

Вил успел забраться в такси и выглядывал наружу через соседнюю дверцу.

— Думаю, что три юные сестры, — ответил Вил. — Каждая спряталась внутри одного такси, чтобы пугать пассажиров. Но нас двое, притом мы люди, поэтому, кажется, мы их еще больше напугали.

— А что это за звуки такие странные? — поинтересовался Калли. Раньше ничего подобного от молдогов не слышал.

Вил хмыкнул.

— Это они смеются, вернее сказать — хихикают.

Три юные молдожки, обсудив происшествие, с опаской приблизились к такси, в котором сидели Вил и Калли. Снова последовал взрыв своеобразного смеха, а потом та, что была повыше остальных, нерешительно обратилась к Калли:

— На самом ли деле ваши две крайнепочтенности — мягколицые? спросила она.

Вместо вопросительного знака вопрос кончался новым приступом нервного смеха.

— Я сам — действительно, — ответил Калли.

Разразилась целая буря повизгиваний и чириканий. Три любопытные молдожки о чем-то оживленно переговаривались.

— Он сказал «я сам»! — воскликнула одна из младших сестриц.

Они опять начали шептаться, потом самая высокая вновь заговорила с Калли:

— Вы сами… — начала они. Ее остановил приступ смеха младших сестриц. Успокоив их взглядом, она продолжила:

— …Надели костюм, как у Демона Тьмы. Вы сами действительно его изображаете?

— Таково было действительное намерение меня-самого, — ответил Калли.

— А это тоже мягколицый, как видите.