Но смотрел он не на Калли, а на мертвую девочку.

— Расскажи им, Вил, — попросил Калли.

Вил, насколько это было возможно кратко и в самых обтекаемых выражениях, рассказал молдогам о событиях последних нескольких часов.

— А теперь, — продолжил Калли, когда Вил закончил рассказывать и наступила тишина, — я сам намерен поместить тело в грузовой отсек номер один вместе с почтенными телами братьев вас самих. Я сам желал, что бы вы сами знали о поступке этой девочки во имя почтенности и чтобы тело ее было возвращено в Хедер Таи, когда вы будете отпущены на свободу.

— Мы сами благодарим за то, что ты сам все это рассказал, — ответил старший офицер. — Но теперь я сам должен потребовать, чтобы ты сам не помещал этого тела с почтенными телами наши братьев меня-который-был. Это тело надлежит поместить в другой отсек. Мы сами позаботимся о его возвращении в семью.

Калли уставился на молдога.

— Как это понимать? — спросил он у Вила по-английски.

— Она потеряла почтенность, вот и все, — ответил Вил. — Почему — не могу понять.

— Сейчас выясню, — мрачно пробормотал Калли и перешел на молдогский.

— Позвольте узнать, почему тот, кто храбро сам себя лишил жизни, не достоин делить один отсек с первыми братьями вас самих? Они сами храбро дрались и погибли. Не менее храбро поступила эта юная сестра, покончившая с собой во имя почтенности.

— Да, поступок в самом деле отважный, — согласился офицер. — Но больше нечего сказать в пользу сестры. Она помогла тебе самому, когда ты сам изображал Демона Тьмы. Не важно, верила она или нет, что ты сам в действительности не Демон. Потому она сама потеряла почтенность.

— Но ведь это не ее самой была вина! — не сдержался Калли. — Я сам уверяю вас самих, что она все равно не в силах была помешать нам самим.

— Это правда, конечно, — ответил молдог. — Но не понимаю, почему ты сам столько говоришь о потере Почтенности этой юной сестрой. Это трагедия, но это случилось. И повторяю: ее самое не должно помещать в холодильный отсек вместе с нашими почтенными мертвыми братьями. Она сама права на это не имеет.

С этими словами молдог отвернулся от Калли — правда, не полностью, чтобы его жест не сочли откровенными оскорблением. Но смысл его был достаточно ясным: разговор окончен, дело решено, и молдог более не намерен его обсуждать.

Калли повернулся и одним шагом достиг двери, вышел в коридор, за ним последовал Вил.

— Запирай дверь! — хрипло приказал Калли охраннику.

Он зашагал вдоль коридора, в кормовой отсек, где размещались два холодильных грузовых отсека.

Сначала он взялся за ручку двери в камеру, где лежали мертвые офицеры молдоги. Но когда рука его коснулась металла, он вдруг заколебался.

Несколько мгновений он стоял в нерешительности, потом вздохнул и отпустил ручку. Вместо того, чтобы открыть первую камеру, он открыл вторую и вошел.

Ледяной, стерильный воздух камеры… От него перехватило дыхание. Калли осторожно положил мертвую девочку на полку — в стене было несколько таких полок. Он расправил ее платье, сложил руки вдоль туловища, поднял капюшон и отпустил его так, чтобы лицо было закрыто. Потом он отступил на шаг, еще на секунду задержался, бросив на нее прощальный взгляд, повернулся на каблуках и вышел.

Со звоном захлопнулась тяжелая металлическая дверь холодильного отсека номер два. Звон был холодный, безжалостный.

Только сейчас Калли заметил Вила. Больше в коридоре у холодильных камер никого не было. Они смотрели друг на друга. Потом седоволосый старик улыбнулся печально:

— Пойдем, Калли, — тихо сказал он, — пойдем, выпьем по чашечке кофе или чего покрепче.