На что он смотрит?

Она увидела, что на стенке деревянной кабинки что-то нацарапано.

- Что там написано? - спросила она.

- «Здесь был Толстолоб», - прочитал он - Что это за хрень?

- О! - радостно воскликнула Джеррика. Наконец-то она сможет ему кое-что рассказать. - Толстолоб, - произнесла она. - Это, типа, местный миф. Чэрити поведала мне об этом вчера вечером, а так же какой-то старик за барной стойкой. Это - какой-то ребенок-монстр, который предположительно бродит по лесу и ищет, кого бы съесть.

Александер вновь наполнил свою пивную кружку.

- Что? И этот миф выдают за правду?

- Нет, конечно же, такое не может быть правдой. Но это - часть местной культуры. Во всех культурах есть свои легенды.

Священник почесал подбородок и прищурился.

- Что ж, действительно, легенды всегда на чем-то основываются. Вампиризм и порфирия, например. Ликантропия и гебефренический синдром волка. Шизофреники, верящие, что они одержимы демонами, пришельцами, и тому подобным. Я считаю, хотя это и неправдоподобно звучит, что довольно много «мифов» на самом деле содержат в себе больше правды, чем вымысла.

Это был интересный тезис, и, тем не менее, Джеррика не смогла удержаться от смеха.        - Не думаю, что нам нужно беспокоиться из-за того, что какой-то ребенок-монстр с холмов попытается нас сожрать.

- Надеюсь, вы правы, - сказал Александер. - Уверен, что я оставлю после себя плохой привкус, поскольку я сейчас очень грязный.

Джеррика снова рассмеялась, будучи уже слегка навеселе. А, может, и не слегка. Пока она выпила всего пару кружек пива, но теперь почувствовала, как оно ударило в голову. И это не удивительно. Она не ела целый день, находилась на солнце, работала в жарком, как печка аббатстве. Конечно, алкоголь повлиял на нее сильнее, чем обычно. Внезапно трезвое суждение, если оно у нее вообще оставалось, куда-то улетучилось. А наружу выплывала наглость, как уже частенько бывало. Прежнее «я» никогда не подводило ее. Она всегда говорила что-то, о чем потом могла пожалеть.

- Святой отец, - сказала она. О, господи, пиво ударило в голову. Джеррика резко встряхнулась. - Могу я... э-э, не возражаете, если я задам вам личный вопрос?

- Эй, личные вопросы нравятся мне больше всего, - ответил священник. Джеррика едва сдержала очередной смешок. Еще вчера она сказала Чэрити то же самое, когда они говорили о Гупе.

- Я имею в виду, вы не обязаны отвечать. То есть, понимаете, если это ставит вас в трудное положение, и все такое, но... - Она усиленно заморгала, чтобы собраться с мыслями. Да что с тобой такое, Джеррика! - закричала она на себя. Ты не можешь задавать священнику подобный вопрос!

Конечно, не может. Но она все равно задала.

- Если б вы не были священником, вы бы, ну, понимаете... вы бы сочли меня привлекательной?

Как только эти слова слетели с ее рта, сожаление оползнем навалилось на нее.

Но отец Александер хитро улыбнулся.

- Эй, если б я не был священником, я бы набросился на вас, как библейская чума, - сказал он.

Вот это ответ! Джеррика залилась краской, ей стало неловко.

Он громко рассмеялся над ее выражением лица и налил им еще по кружке.

- Но я не хочу, чтоб вы думали, что я вас дразню, поэтому объясню. Черт. - Он снова стал серьезным. - Вы - красивая женщина, Джеррика. И благодать Божья позволяет мне воспринимать и признавать красоту женщин, и всех людей, и восхищаться ею. Но, чтобы внести ясность, на этом все и заканчивается. Я дал Богу священные обеты, и не нарушу их.

- О, но я не имела в виду...

- Знаю, просто говорю. Я не могу смотреть на женщин с вожделением, не могу смотреть на женщин с сексуальным желанием. Мне не позволено, поэтому я этого не делаю. Я восхищаюсь вашей красотой, потому что Бог дал ее вам, а все, что дает Господь - прекрасно.