Разговор с детективом вернул меня в то время, когда мы переехали к деду и я в конце концов стала работать у него в участке. Я великолепно считала. У меня был талант. Природный дар. Мои способности помогали раскрывать преступления или, по крайней мере, составлять отчеты, которые этому способствовали. Дедушка часто подолгу наблюдал за мной и качал головой. Я видела все как в трехмерной модели. И даже не знала, что у других людей такой способности нет, что они не могут увидеть в голове пространство комнаты и понять, куда могла улететь пуля, выпущенная из той или иной точки. Но дедушка знал и говорил, что это признак особого ума, и довольно редкий. «Боже мой, девочка, твоей головы на двоих хватит», – говорил он.

Но об этом я детективу не рассказала.

Посвятив все свое время написанию книг, я не использовала свои таланты по назначению, и времени с тех пор прошло очень-очень много. Но они никуда не пропали, просто «заржавели». Ровно до того момента, когда я начала рассказывать все детективу, и тогда внутри что-то шевельнулось. Что-то связанное с цифрами.

Расчеты. Что-то не так было с расчетами.

«Нет, не было», – сказала я себе. Но внутренний голос настаивал.

Повесив трубку, я снова задумалась. Мысль застряла в голове и не желала уходить. Мозг с пугающей быстротой перебирал цифры.

Показания с места преступления в доме Рафферти. Что-то было не так. И внезапно я осознала, что именно. Я нарушила почти все дедушкины правила.

«Ох, черт!»

Я схватила сумку и выбежала из «Петиции», забыв про замок на двери. Я вообще ни о чем не думала, кроме одной-единственной незначительной детали, которая на деле могла оказаться очень весомой.

Я так торопилась поскорее добраться обратно до участка, что красота аляскинского утра прошла абсолютно мимо меня. Взлетев по ступенькам на крыльцо, я обнаружила, что дверь заперта.

– Тут кто-нибудь есть? – Мне никто не ответил.

Я достала из кармана сотовый, но в полицию я недавно звонила не с него, и в списке звонков номера не было. Визитки Грила и Доннера остались в «Петиции».

Я поспешила к машине и быстро доехала до «Бенедикт-хауса».

Там тоже было пусто. Куда все подевались?

Я схватила листок бумаги и написала записку Виоле:

Еду в дом Рафферти, надо срочно кое-что проверить. Если через пару часов не вернусь, начинайте поиски. Не смогла найти номер Грила, сообщи ему тоже.

Внизу я написала имя, дату и время.

Виола вряд ли такому обрадуется, но точно сказать почему я не могла. Просто знала, что она вряд ли одобрит мой поступок. Но ждать и терять время я не могла.

Наконец я запрыгнула в пикап и поехала к хижине Рафферти. Я действительно все посчитала. Я даже видела это место на входе в дом – Грил специально отправил меня туда вместе с Доннером, чтобы я сама увидела пространство. Но я умудрилась совершить то, что мой дедушка назвал бы одной из самых непростительных ошибок. Нет, даже две. Во-первых, я не измерила расстояния сама с помощью рулетки или сантиметра. Во-вторых, я не посмотрела на данные со здоровой долей сомнения. Дедушка обычно учил всех нас: «Сомневайтесь в каждой цифре, проверяйте два или три раза и, ради всего святого, измеряйте все хотя бы дважды».

Цифры в документе, которые я держала в голове, когда осматривала дом Рафферти, были в сантиметрах. Но расстояния в том месте, где умерла Линда, были больше, теперь я была почти стопроцентно уверена. Много лет назад я бы заметила это сразу, но с тех пор прошло много времени. Судмедэксперт сделала вывод о самоубийстве на основании того, что пятно крови на полу было размером в тридцать два сантиметра – я отлично помнила отчет, который показывал мне Грил, я могла воспроизвести каждую его букву. Но если измерения на самом деле были сделаны в дюймах, то или Линде было или очень непросто приставить оружие к голове, или попросту невозможно.