— Помню, — вздохнул тот. — Но я думал, это ты просишь для всего ВИА.

— Нет. Только для себя. Ребята не пьют, — беззастенчиво соврал я, стараясь отмазать коллектив.

— Знаю я, как они не пьют, — не повёлся собеседник, чуть подумал и решился-таки помочь: — Хорошо. Сейчас принесу тебе. Но, — он поднял указательный палец вверх, — ты, Васин, должен мне поклясться, что…

И взяв с меня семь смертных клятв, пошёл выруливать требуемое для творчества.

Нужно ли говорить, что через час, после того как необходимая трёхлитровая банка была доставлена, я сделал приблизительный образец со всеми тремя песнями, записав их с первого дубля. С эталоном, Юле работать стало сразу же легче. Чтобы не пороть горячку и не мотать друг другу нервы, запись было решено перенести на утро. Рыжуха переписала моё демо с катушки на кассету и, взяв магнитофон с наушниками, удалилась к себе, чтобы в спокойной атмосфере проанализировать записанное.

Мы же за столом посидели ещё где-то с час, поговорив ни о чём, после чего разошлись по каютам на отдых, чтобы завтра со свежими силами закончить начатое.

На следующий день, сразу после завтрака, приступили к тому, на чём остановились вчера — записи вокала.

Юля за ночь прекрасно выучила материал и, к всеобщей радости, за несколько дублей спела все композиции, так как надо.

— Н-да, не зря товарищ Кравцов постарался, — констатировал я очевидное, наливая стакан утреннего эликсира.

— Очень помог, — согласился со мной Сева, вновь отказавшись от «сообразить на двоих», ибо ни он, ни Юля, ни комитетчик к моему застолью вчера не присоединялись. А значит, и похмеляться им было не нужно.

К слову сказать, мне это тоже было не к чему. Чувствовал я себя превосходно и вчерашнее застолье на утреннем самочувствии никак не отразилось. Я был бодр, весел и готов к трудовому подвигу. Однако отдых сегодня я решил не заканчивать. И связанно это было с тем, что впервые за последний месяц я действительно расслабился. Напряжения сумасшедшей гонки последних дней ушло, и организму захотелось праздника. Так почему бы тогда не предоставить ему такую возможность, коли эта возможность представилась сама собой.

Придя в согласие со всеми своими внутренними «Я», я продолжил отдыхать, совмещая застолье с записью необходимых для страны песен.

После того, как вокальные партии были спеты, мы занялись аранжировкой. Затем пришла очередь сведением музыки и голоса воедино.

К полудню все три композиции, предназначенные для Мальвины, были полностью готовы.

Увидев, что получившимся результатом мы остались довольны, ко мне подошёл Кравцов, который ходил на капитанский мостик.

Посмотрел в мои бездонные добродушные глаза и сказал:

— Ты же не поёшь сейчас, так чего так часто к банке прикладываешься? Ещё белый день на дворе, а у тебя уже твои глаза в разные стороны смотрят.

— И ничего не смотрят. Я норм себя чувствую, — сказал нормально себя чувствующий и, икнув, добавил: — Тем более я сейчас как раз петь собираюсь, ик.

— Что петь? Вы же всё уже спели и записали?

— Мы записали для Мотьки, а для души ещё нет. Поэтому сейчас ещё пообедаем, ик, и пару шлягеров забабахаем.

— Подожди бабахать. Я сейчас разговаривал с товарищем Лебедевым. Он проинформировал меня, что американцы интересуются: когда им можно прибыть к нам для обещанной записи? Говорят, что с тобой они всё согласовали, и ты был не против. Но я думаю…

— Правильно ты думаешь, — перебил комитетчика я, полностью согласившись с невысказанной мыслью. — Не надо нам сейчас никаких интуристов. Я не в форме. К тому же, совсем неохота сейчас с ними возиться.