Ещё один важный пункт — заказы режущих инструментов в Золингене, чего бы это не стоило. Особенно пилы для деревообработки нужны, пусть и задорого. В идеале прекрасно будет пригласить семейство специалистов и завалить их деньгами, железом, углём, в общем всем чего их душеньки пожелают. Тогда полноприводный пердимонокль создастся и пофиг что обо мне экономные бережливые умники подумают. Чисто по-битловски — «I, me, mine»! Ну нет у меня желания идти размеренно, как положено. Где можно, хочу всё и сразу, не заморачиваясь с расценками. Ясен пень, что никакие банки или частные инвесторы мой подход не одобрят, поэтому буду свои тратить, кровно заработанные.

— Господин маркиз, кушать подано!

Понял, мчусь изо всех сухожилий раз сегодня не так, как вчера. Вру, конечно, обычное утро, разве что спокойное и на день ничего не запланировано.

— Доброе утро, господа!

— Доброе утро, — отозвался гофмаршал, — я во дворец, раз сегодня день свободный. Может что-нибудь интересное к обеду выяснится.

— А я навещу своих, — отметила Мария Васильевна, как будто собирается родственников посетить.

Даже Серёжа намыливается к друзьям, хотя ему скоро предстоит работу работать. В эти времена нормальным является числиться на чиновничьей службе с 14 лет. Как-никак коллежским юнкером будет (что бы это не значило), его метят пристроить переводчиком в Коллегию иностранных дел. Всех недорослей, если не по военной линии, так по штатской пристраивают с юности. Это же не в имении расти и голубей гонять чуть не до двадцати лет.

Так что я благодушен, ибо невостребован и даже в кофейню намылился. Никаких тревожных сигналов не имеется в наличии, поэтому сижу себе, пью кофей, подъедая плюшку и размышляю. Гвардейцы гвардеят, солдат солдадит, гуляки гуляют, благодать…

К обеду прибыл Ланской и сразу поделился.

— В Петербург прибыл Аллейн Фицгерберт, барон Сент-Хеленс, будет посланником Англии у нас. Говорят, что собирается подготовить какое-то морское соглашение и вообще восстановить отношения между нашими государствами.

— Так пусть для начала мальтийцам их остров отдадут, Степан Сергеевич. И России кучу денег заплатят за всё предыдущее, — во какой англофоб во мне обитает.

— Денис Дмитриевич, ну нельзя же так строго. Сами желаете мира со всеми.

Пришлось напомнить ему то, что ещё пока не случилось, а именно русско-английскую войну 1808–1812 года. Просто мы в академии её разбирали, хотя он больше флотским нужна.

— Топили наши корабли повсюду, включая гражданские. Блокировали все порты, чем ослабляли экономику четыре года. И потирали руки в предвкушении, когда Наполеон двинул на нас шестисоттысячную армию. Надеялись, что под шумок архангельские земли оттяпают себе на века. А после того, как мы французов разгромили, тут же примчались дружить, как будто никакой войны не было. «Ах, мы так за вас переживали, так переживали!». И тут же подписали дружественный договор, якобы никто больше ни в чём не виноват. Нечто вроде того, «кто старое помянет — тому глаз вон».

— А потом что было?

— Тут же договорились, что наша армия будет в Европе защищать их интересы, пока сами они сверхважными делами в Индии заняты. И лишь в 1814 году выставили 80-тысячную армию, когда мы и сами заняли бы Францию вместе с австрийцами. В результате они больше всех ценностей из Парижа и других городов вывезли, а нашим солдатам разрешили взять трофеями ночные вазы.

Ланской ошарашенно смотрел на меня, как будто я покусился на самое святое. Ему трудно осознавать, что самая цивилизованная страна мира…

— Может в этот раз удастся избежать будущей войны? Мы же им пригодимся, — вот она, позиция многих на сегодняшний день.