У Яны перехватило дыхание – от неожиданности и удовольствия. Она не стала отстраняться и ответила на поцелуй.

– Ничего, что я так… форсирую события? – прошептал он, прижимая девушку к себе. – Просто увидел тебя сейчас… Ты такая красивая и нежная! Я бы в жизни себя не простил, если бы не поцеловал.

– Ты с ума сошел? Зачем оправдываться?

Она засмеялась воркующим смехом, и они снова поцеловались, так и стоя в дверях. На этот раз поцелуй вышел более долгим и смелым. Сердце Яны пело. «Все же я ему нравлюсь!» – стучало в голове, наполненной сладким туманом.

– Посидим на террасе или меня допустят в святая святых? – негромко проговорил Андрей.

Яна собралась уже пригласить его в гостиную, но в этот момент внезапно погас свет. Электричество отключилось и в доме, и во дворе. Все вокруг погрузилось во мрак. В такие моменты Яне всегда становилось не по себе, хотя она уже и начала привыкать к перебоям. Но все же хорошо, что сейчас с ней рядом мужчина.

– Вот так новости. И часто здесь такое?

– К сожалению, – ответила Яна, заходя в дом. – Электричество само по себе выключается, лампочки перегорают, не успеешь вкрутить.

– Электрика вызывала? – Андрей вошел следом за нею и закрыл дверь.

– Он сказал, что все хорошо.

Яна привычным жестом отыскала одну из свечей, благоразумно разложенных ею по всему дому, чиркнула спичкой. Мерцающий оранжевый огонек осветил часть просторного холла, но не мог разогнать теней, что притаились по углам.

– Побудь тут, я схожу к Гордане, она, наверное, напугана.

Произнося эти слова, девушка поняла: что-то тут не так. И через мгновение сообразила: молчание – вот что! Обычно, когда выключалось электричество, Гордана немедленно призывала Яну на помощь: иногда вопила истошно, иногда просто звала.

Но сейчас из спальни не доносилось ни звука. А ведь она вроде бы читала книгу, не спала, стало быть, заметила, что света нет.

Яна быстрым жестом выдвинула один из ящиков.

– Тут свечи и спички, зажги и иди в гостиную, – проговорила она, спеша к лестнице с зажженной свечой в руке. – Гордана почему-то не зовет. Боюсь, не случилось ли с ней чего.

– Сходить с тобой?

– Не надо. Она может испугаться. Я уже привыкла.

Яна бегом поднималась по лестнице, слыша, как Андрей достает из ящика свечки. Свою свечу она держала перед собой, освещая ступеньки. Язычок пламени трепетал, но не гас. Вот и коридор второго этажа.

– Гордана, – позвала она. Никто не отозвался.

На секунду остановившись перед дверью спальни, Яна перевела дух и взялась за ручку. В тишине слышалось лишь ее собственное учащенное дыхание, сбившееся от быстрого подъема. Андрей, очевидно, старался вести себя как можно тише, так что на секунду девушке показалось, будто она в доме совсем одна.

Но буквально в следующее мгновение из-за двери спальни послышался не то хрип, не то стон, и Яна поспешно открыла дверь.

Первое, что почувствовала, оказавшись в комнате, были отвратительный запах и холод. Нестерпимо воняло гнилью, разлагающейся плотью, стоячей водой – всем вместе, и даже еще хуже. Смрад забивался в ноздри, вызывая тошноту. Яна прижала свободную ладонь к носу, стараясь не делать глубоких вдохов, и прошла вперед.

В доме в последнее время всегда было прохладно, котел так и не заработал, как положено, но эта «приятная прохлада», как говорил доктор Милош, не шла ни в какое сравнение с тем пробирающим до костей холодом, который царил сейчас в спальне Горданы.

Яна словно очутилась дома, в России: бывает, в морозный день выскочишь в домашнем легком платье на минутку на балкон – и тебя обдаст ледяным дыханием.