Два удара широким штыком…

Когда морпехи тормознули машину, он выскочил первый. Подумал почему‑то, что нужна помощь. Долговязый лейтенант выглядел именно так: будто нужна помощь.

И даже первый удар Баглай не воспринял как нападение. Скорее – как глупую шутку. Он поверить не мог, что эти люди захотят его убить.

Только второй удар штыком убедил его окончательно.

И – прикладом по голове…

Он очнулся, когда бээмдэшка обдала его горячим дымом и тронулась с лязгом. Он видел ее почему‑то такой, какими рисуют машины ребятишки: скособоченной и нелепой. Незакрывшийся задний люк болтался, как садовая калитка. Кто‑то изнутри пытался закрыть его, выпадал сам, его ловили… Черные морпехи сидели на броне. Их было так много, что Баглай испугался, как бы они не опрокинули машину…

Только позже, когда все стихло, когда он приподнялся и увидел себя среди аккуратно уложенных в ряд трупов в хаки, когда боль опрокинула его навзничь и заставила лежать неподвижно, когда, наконец, откуда‑то пришли силы и он смог зажать раны сначала руками, а потом и перевязаться – он понял, что именно произошло…

Иуды…

Надо было встать, и Баглай встал. Надо было идти, и он пошел. Бесчувственные ноги с трудом находили дорогу. Все вокруг почему‑то стало черным и желтым.

О чем‑то надо было предупредить ребят… Даже после того, что неизбежно произойдет – надо предупредить. Предупредить – после… Он не понимал сам себя, но это было и не обязательно. Главное – дойти. Главное – дойти. Главное в этой оставшейся жизни – дойти…

Он знал, что это невозможно, но он знал и другое – что все равно дойдет.

Сначала он пытался считать шаги. Потом – сколько раз поднимал себя с земли. Потом – просто считать. До тысячи, до миллиона, до миллиарда. До Солнца всего сто пятьдесят миллиардов шагов. Пройдем… Солнце было жирно блестящим желтым шаром, похожим на головку сыра.

Как в анекдоте про пьяницу, гуляющего вокруг бочки… обнимающего фонари… Баглай никогда не отказывался выпить в доброй компании, особенно когда был помоложе, но ни разу не терял управления. Вот, наверное, как себя при этом чувствуешь… В какой‑то момент он понял, что его сознание отключается на время, но тело ведет себя правильно, А то как же, подумал он, зря я его дрессировал? Впереди возник перекресток, и в следующий миг Баглай обнаружил себя лежащим на земле лицом вверх, чьи‑то руки придерживали его за плечи, а еще чьи‑то быстро и сильно обматывали его бинтом, и где‑то плакала в голос женщина – Галка, с изумлением подумал Баглай, как она попала сюда? И тут он с пронзительной, будто обнаженным нервом, остротой почувствовал, как далеко от дома его занесло и как обидно пропадать здесь ни за грош…

– Он умрет, – жалобно сказала Светлана. – Если мы ему не поможем, он умрет.

– Если поможем, тоже умрет… – Лев вытер о траву испачканные руки. – С такими ранами не живут…

– Красивый, – она вздохнула со всхлипом. – Жалко…

– А они нас жалеют?

– Да не в этом дело… Левушка, ему нужен врач. Придумай что‑нибудь, умоляю…

– Ему нужен священник… да только не верят они ни во что, вот ведь беда…

Красивый чужак вдруг судорожно согнул ноги, зашарил руками, пытаясь перевернуться на бок. Открыл глаза. Каждый – сплошной зрачок…

– Галка, – неожиданно чисто сказал он. – Ты откуда здесь?

Сзади завопил разбуженный Билли.