Клюв остановился, сжал усики чеки и вставил указательный палец в кольцо.

***

Влад остановился. Он увидел гранату в правой руке мужика. Увидел, как резким движением Клюв вырвал чеку и отшвырнул кольцо в сторону. Железка упала на асфальт с негромким металлическим звуком.

– Эй! – сказал Влад. – Эй! Ты что? Клюв оскалил беззубую пасть.

– …он заглядывает в шкаф – никого, – звучал громкий пьяный голос полковника Ершова. – Под кровать – никого, на балкон – никого…

Клюв резко катнул гранату по асфальту. Подпрыгивая, экзотический шестисотграммовый рубчатый «плод» покатился к «мерсу».

– Ты что? – снова заорал охранник. На этот раз громко.

Его голос услышали все: Брюнет, Ершов, Купцов, Петрухин и даже водитель Брюнетова джипа… Граната прокатилась мимо телохранителя. Он стоял столбом, бледный. Граната подкатилась к ногам Брюнета и остановилась.

– Ф 1, – сказал полковник Ершов. – Граната.

– Кранты, – тихо сказал Голубков. Он смотрел на «фрукт» и не двигался с места.

– Вот уж х…, – выкрикнул Петрухин. Он размахнулся и ударил по «феньке» ногой, как футболист бьет по мячу.

– Падай, – закричал Купцов и рухнул на асфальт.

Сверху на него навалился Брюнет. Петрухин резво отпрыгнул за «мере»… Грохнул взрыв.

***

Грохнул взрыв. Спустя секунду ударил пистолетный выстрел. Второй, третий… четвертый.

– Готов, блядь такая, – сказал полковник Ершов.

Петрухин выглянул из за «мерса» и увидел, что герой полковник стоит с пистолетом в руке и победно улыбается.

– Сильный ход, – сказал Петрухин. Валентин Петрович улыбнулся и подмигнул Петрухину: знай, мол, наших.

Клюв лежал на спине метрах в двадцати от них. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять: мертв. На поребрике сидел Влад и держался руками за голову. Возле него лежала не взорвавшаяся граната. Влад держался за голову, раскачивался из стороны в сторону и тихо матерился.

– Очень сильный ход, Валентин Петрович, – повторил Петрухин.

Петрухин:

Как на меня Купец посмотрел, я и вспоминать не хочу. И ведь возразить нечего: два дела – два трупа. Оба раза по моей инициативе, так сказать… А что возразишь? Что скажешь? Что я не хотел смерти Саши Т.? Верно, не хотел, и к окну я его не толкал – сам прыгнул. Только это на самом деле не оправдание… Я ведь и в напарника своего, Костю Лущенко, стрелять не собирался. А теперь он живет в темноте и пьет каждый день… Вот ведь как интересно выходит: Костю я не хотел делать инвалидом. Но сделал… Сашу Т. я не хотел убивать. Но убил. Невольно, но убил.

И смерти Слепого Киллера я тоже не хотел. Я хотел только его ареста. Сейчас мертвый Слепой Киллер лежит на асфальте в красной липкой луже.

– Сильный ход, Валентин Петрович, – сказал я полковнику Вале. И… встретился глазами с Купцом… Ну не хотел я! Не хотел! Ну что мне теперь – самому застрелиться?

Но Ленчик мне ничего не сказал. Посмотрел хмуро – и ничего не сказал. Стрельнул у перепуганного водителя «мерса» сигарету и закурил, облокотившись о капот… А ко мне подошел Брюнет.

– Я, – говорит, – ни хера не понял. Что это был за камикадзе? Что это вообще за шоу?

Я пожал плечами.