— Алексей Петрович! — окликнул его Лев Кириллович. — А нам как быть?

— Завершай стрельбы и присылай мне подробный отчет.

— А что же по поводу гаубицы? Какую делать?

Царевич скривился как от зубной боли. Не любил он так принимать решения. Однако время… тянуть с этим всем не стоило совершенно.

— Три с половиной дюйма делай калибром. И длинной ствола в половину от пушечного.

— Сделаю! День-два и сделаю.

— Как сделаешь — постреляй. Заряд раздели на три или четыре картуза. Посмотри, как оно себя поведет. Если трех хватит для большинства задач, то оставь три. И как все завершишь — напиши…

Эти слова царевич уже выкрикивал с подножки кареты.

Несколько часов скачек на рысях.

И Алексей наконец-то вошел в кремлевский кабинет, где заседал его отец.

— О! Добрался. Проходи. — махнул на место подле себя Петр.

— Если кратко, о чем идет речь?

— Они хотят присягнуть мне, — кивнул царь на делегацию степняков.

— На каких условиях?

Начали по новой обсуждать.

Джунгары потеряли всякий интерес к землям улуса Джучи. Во всяком случае — пока. И полностью сосредоточились на Тибете, который сумели рывком захватить.

Им было теперь чем заняться.

Плотно заняться.

Кроме того, среди джунгаров стали чрезвычайно популярны идеи о возрождении империи Юань. То есть, перехвата власти в Китае у маньчжуров. В этом деле и ушки Алексея торчали. Самую чуточку. Он им предложил начать торговаться со старой ханьской аристократией, предлагая им более выгодные условия. И, в первую очередь, позиционировать себя как «освободителей Поднебесной из рук маньчжурских варваров».

Как она там кривая выведет — не ясно.

Но джунгары заняли Тибет, нанеся Цин сильнейшее репутационное поражение. После чего отправили своих людей в земли хань чтобы людей посмотреть, себя показать и поговорить… тихо, спокойно, приватно… Задействовать ради проведения этой операции все свои силы. Через что у казакских жузов появилась передышка, которой, впрочем, они воспользоваться не смогли. Накопившиеся внутренние противоречия только усилили внутреннюю смуту.

И все откровенно пошло в разнос.

Вот часть биев, проживавших ближе всего к яицким казакам, и решилась на важный поступок. Отправилась в Москву на поклон.

Логика их была проста.

Вон у калмыков и башкир что происходило? Полки служивые создали? Создали. Добро укомплектовали? Да. Хозяйства на местах ставят? Конечно. И овец особых завезли, и коз, и прочее. Жизнь налаживается. И тихо, спокойно. А ежели кто начинает шалить, то его в лучших традициях степи растирают в сопли. А бии помнили, ясно и ярко, как Алексей Петрович поступил с казаками-раскольниками, которые не могли угомониться и продолжали совершать набеги.

Это был жестокий, но насквозь понятный поступок.

Со времен Аттилы или даже еще более глухих времен иное в степи было бы воспринято как признак слабости. Не способности карать. Дряхлости.

Тут же — задумались.

Многие.

В пользу этой задумчивости сыграло и поведение русских властей с теми, кто совершал покушение на царевича. Ведь нашли и казнили. Всех. От рядовых исполнителей до тех, кто организовывал и курировал.

Без исключений.

Никто не ушел.

И пусть руководство убили не русские, а австрийцы, но по степи шли разговоры именно о том, что Алексей Петрович их достал. Грубо говоря — у них в собственной юрте.

Звучало жутковато, но вызывало уважение.

Ведь если отбросить личные мотивы и эмоции этот поступок воплощал неотвратимость наказания и какую-то высшую справедливость.