Но какое ей дело до разных приключений и памятных событий? Люси принадлежала к числу тех детей, которые всерьез размышляют о причинах появления на земле людей и о том, что нужно сделать, чтобы исправить все учиненные ими неприятности. И она глубоко сомневалась в том, что, сидя за капитанским столиком в просторной столовой и наслаждаясь морским коктейлем, движется в нужном направлении. Также Люси не любила лежать в шезлонге на палубе или заводить знакомства с другими детьми, спутниками по путешествию, как на то продолжала надеяться ее мачеха. К тому же, во-первых, она воспитывала черепаху, которую звала миссис Гендерсон и которую пришлось на время поездки в Англию отдать соседке, которая черепах не переносила. А во-вторых, то единственное путешествие, которое она совершила прежде — это была поездка с отцом и Шарлоттой (эту женщину предполагалось называть мамой) в Майами, — оставило очень плохие воспоминания. Например, она была откровенно поражена тем, что в гольф-клубе, о лужайках которого ее отец так много распространялся еще дома, фактически не допускают к игре негров. Те могут выйти на поле лишь в понедельник вместе с мальчишками-кэдди. Это и другие впечатления о Майами еще больше укрепили мнение девочки о том, что в мире ужасно много несправедливости, а обиженных и несчастных людей и того больше. Что же касается ее нынешнего путешествия, то, надо заметить, она вообще не была высокого мнения об институте брака, и сложилось оно даже задолго до женитьбы ее отца на Шарлотте. Поэтому свадьба Шарлоттиной сестры не вызывала в ней никаких чувств, несмотря на то что состояться должна была в Лондоне.

Лайнер причалил в Ливерпуле, семья Грин собрала свой багаж и на такси отправилась на вокзал. Все время до отправления поезда Люси провела на скамейке, продолжая читать. Путешествовать ей пришлось наряженной в дурацкую безвкусную юбку, потому что ее мачеха, видите ли, не сомневалась в том, что брюки абсолютно недопустимы для путешествия и вообще их прилично носить только мальчикам, а отец хотя и подмигнул при этом дочери, но избегал противоречить своей новой супруге.

Люси считала себя довольно странным человеком, некоторые собственные мысли даже ее саму удивляли. Например, она думала, что ее мать умерла оттого, что совершила какой-то плохой поступок. Подозревала мачеху в том, что та незаметно подливает в ее чай яд, и поэтому выливала его в горшки с растениями. Не сомневалась, что жизнь ее отца без дочки была бы много проще и приятней. Размышляла, возможно ли побороть все зло в мире, а если нет, стоит ли в таком случае браться за эту задачу. Словом, Люси постепенно ускользала все дальше и дальше от мира реальности, и никто-никто этого не замечал. С каждым днем девочка становилась все более одинокой.

— У тебя все в порядке? — поинтересовался отец, когда они сидели на ливерпульском вокзале.

Было ужасно душно, и отовсюду несло сажей. Стояли первые дни августа. Бен Грин, адвокат по профессии и демократ по убеждениям, утверждал, что он чертовски рад убраться на время из Соединенных Штатов, раз партия республиканцев выдвинула в качестве кандидатов на пост президента генерала Эйзенхауэра и Ричарда Никсона, кандидатуры одна другой хуже. Поэтому он уж лучше будет торчать здесь, на суетливом ливерпульском вокзале, присматривая за вещами, женой и дочкой, чем сидеть у себя дома в Вестчестере и злиться на «Таймc» за сообщения об успехах генерала Айка.

— Конечно, я бы предпочла сейчас быть дома, — прозвучал рассудительный ответ. — Анна Франк, например, за целых два года ни разу не вышла из своей комнаты. Ей не требовалось разъезжать, чтобы узнать людей, она и так понимала, что творится в мире. Она хотела быть писателем.

— По-моему, все люди хотят быть писателями, — рассмеялся Бен Грин. Когда-то, во время учебы в колледже, он и сам написал роман, который впоследствии окончил свои дни в груде мусора.