— Мы договаривались, что Марианна проведет конец недели со мной за городом. В последний момент она вдруг передумала. Они ведь были почти неразлучны, вы, наверное, знаете. Стелла позвонила ей и пригласила отправиться с ними в гастрольный тур. Конечно, гастролировать вместе с поп-группой весело, это не путешествие с мамой за город. Они вдвоем — о, это было равносильно пожару… Не знаю даже, как я выносила их общество.

— Они заботились друг о друге. Даже я видела это.

Миссис Ридж удивленно подняла на нее глаза и на минуту задумалась.

— Вы, пожалуй, правы, — медленно ответила она. — С самого раннего детства они не любили расставаться. Я даже спать укладывала их одновременно.

— У меня растет маленький сынишка, — сказала Фрида. — Его зовут Пол. В общем-то, это из-за него я сюда приехала. Совсем не из-за Джеми. Из-за вас. Потому что теперь, сама став матерью, я лучше понимаю вас. И мне так тревожно о вас думать.

Миссис Ридж молча смотрела на гостью. Эта особа, оказывается, не совсем такая, как она считала. Она и тогда удивила ее, удивляет и сейчас. Выглядит как обычная вульгарная девчонка, но не такова. В ней есть внутренняя честность, чуткость.

— Если я могу чем-то помочь вам, обратитесь ко мне, — продолжала Фрида. — Позвоните, и я тут же примчусь к вам в Лондон.

Об одном она не сказала — о том, насколько счастливой теперь себя чувствовала, и о том, что это ощущение счастья наполняло ее виной. Истина заключалась в том, что Джеми ничуть не любил ее, что это не она была с ним в той машине, машине, до того загруженной людьми, музыкальными инструментами и чемоданами с нарядами, что ангелу смерти, должно быть, пришлось изрядно потрудиться, чтобы присесть на краешек сиденья.

А она, Фрида, была жива и находилась здесь, в Кенсингтоне, потому что не была нужна ему, потому что той осенью проиграла свою игру. Но в конце концов оказалась победительницей. И может надевать по праздникам великолепные сапоги Стеллы. Впрочем, праздники у них с Биллом случаются редко. Им удается выходить вместе только тогда, когда его мать соглашается посидеть с ребенком. Фрида не хочет доверять своего драгоценного малыша посторонним нянькам. Нет, это ей не нужно. Может, она и избалует его, превратит в слюнтяя и маменькиного сынка, но пока ей нет до этого дела. Пусть он и станет тем занудой, который будет каждые выходные стремиться домой к мамочке или по торжественным случаям приглашать ее к себе, вызывая неудовольствие жены. Пусть он станет человеком с абсолютным слухом, который любит гулять по полям и лесам, который улавливает разницу между чириканьем воробья и воркотней голубя.

— Мне хочется вам что-то показать, — предложила миссис Ридж. — Вы поймете меня. Пойдемте.

Миновав несколько комнат первого этажа дома — задернутые шторы, печальный сумрак, тишина, — женщины оказались в оранжерее. Она предстала их глазам залитой светом вечернего солнца, струившимся сквозь стеклянный купол крыши и бесчисленные окна. В майоликовых горшках росли папоротники и орхидеи.

Миссис Ридж распахнула стеклянные двери. Позади дома оказался роскошный сад, удивительно большой для дома в центре города.