— Сарджис… — эльф произнес это медленно, лениво, но так, что даже у драконов на поляне чешуя встала дыбом. — Не важно, каковы причины вынуждали вас напасть на одинокого ученого. Важно, что ваши люди стали причиной его смерти. Я не могу простить вам этого, ибо имею личные причины и собираюсь мстить за гибель отца своей жены.

— Это ваше право, лорд Амон, — склонил голову целитель. — Сколько жизней орков вы возьмете за жизнь вашего родича? Мы готовы рассмотреть любое предложение. Сто? Двести? Тысячу? Несмотря на нашу небольшую численность, любой воин умрет с честью, чтобы дать другим шанс на существование. Я бы предложил себя, но без магии моему народу не выжить в мире, от которого мы отвыкли. Итак, сколько?

— Я возьму всех… — выдохнул эльф.

Оракул ахнул. Над долиной повисла тяжелая зловещая тишина. А я… Я любила отца, оплакивала его в душе, но не хотела жертв. Я не хотела, чтобы муж стал убийцей, не хотела стать причиной жестокой расправы.

— Что ж, берите всех, потому что без дома мы все, по сути, давно мертвы, — ответил сарджис, а орки… Они побросали оружие в снег и склонили головы. Все! Даже дети.

Эльф вздрогнул. Одно дело победить врага в честном бою, и совсем другое — забирать жизни у покорных, готовых на все, совершенно отчаявшихся. И во мне все взбунтовалось против этого.

Друл поцеловал меня в макушку и шагнул вперед.

— Стой! — мой крик был похож на стон, потому что меня переполняла боль утраты, горечь и обида, но я не желала никому смерти. — Стой, пожалуйста…

— Дракончик?.. — Салмелдир смотрел на меня совершенно непонимающим взглядом, для себя он давно все решил. — Ты разве не слышала? Им нужен ключ, любимая. А ключ я им не отдам, даже если мое имя проклянут в веках, слышишь? Я никому и никогда его не отдам!

Мой ушастый… Гадский-прегадский эльф… Вредный, невыносимый, родной, необходимый и самый любимый. Не отдавай! Да я и сама не отдамся, даже если прогонишь. Прикипела, приклеилась намертво. Теперь не разделить.

— Им не нужен ключ, Друл. Они просто хотят уйти домой. Отца не вернуть, и ты был прав, когда говорил, что память и любовь в наших сердцах делает его живым. Но мы должны попробовать помочь оркам вернуться в их мир! Пожалуйста…

— Что ты предлагаешь, дракончик? — он вернулся и заглянул в мои глаза, пытливо, внимательно, бесконечно нежно.

— Формула отца. Нужно освободить мой дар.

Эльф зажмурился, поднял лицо к небу и глубоко вздохнул.

— Хорошо. Будет так, как ты скажешь, — наконец изрек он после недолгого молчания. И Салмелдир обратился к Тейсфору: — Вы нам не поможете, мудрейший?

— Всем, чем только смогу, мальчик мой, — улыбнулся оракул.

Друлаван достал тетрадь отца, посмотрел на меня и спросил:

— Уверена?

— Да, — твердо ответила я. — Формула в конце. На последней странице.

И пока магистры совещались, сама направилась прямиком к магическому щиту. Туда, где за радужной пеленой стоял сарджис Ортс.

— Вам нужно подождать, и возможно мы найдем решение проблемы, — сказала я.

Орк вздрогнул и поднял на меня глаза.

— Почему ты помогаешь нам, девочка? — хрипло спросил он.

— Почему? — задумалась. А действительно, почему? Ответила так, как чувствовала: — Я не простила и никогда не прощу вам смерти моего отца. Все можно было решить мирно, иначе, цивилизованно, что ли… Я даже пока не знаю, смогу ли помочь, но очень этого хочу.