Поцелуи не кончались, они становились все более и более откровенными, унося все дальше от реальности в мир чувственных иллюзий.

— Брони-и-и-и-ис… — стон ушастого сработал, как ушат ледяной воды, и привел меня в чувство.

Ну, как привел… Примерно так же, как крепко спящего сладким сном человека приводит в чувство звук трубы прямо над ухом. С трубой я, правда, не сталкивалась, но пару раз подскакивала с кровати в три ночи от Рамштайна в соседней комнате, включенного на всю катушку. Состояние было такое же. Всклокоченная испуганная девчонка, помятая настолько, словно она только что занималась тем… ну тем самым…

А я сейчас, простите, чем занималась? Практически тем же самым!

Мелкие пуговички моего наряда почему-то умело были расстегнуты, и легкая красивая ткань так и норовила сползти с плеч. Она бы даже так и сделала, но ей не давала возможности наша с эльфом композиция из двух практически сплетенных воедино тел, удерживающая ткань на месте.

— Бронис… — уже более осмысленно произнес Друлаван.

— А? — излишне глубокомысленно и крайне испуганно спросила я.

И вдруг поняла, мне совсем не хочется сейчас слышать ни слов оправдания, ни нравоучений, ни прочей ерунды, потому что четко осознала — он целовал меня из жалости. ПОЖАЛЕЛ!

Я соединила на груди расстегнутый наряд, отошла к окну и только тогда смогла произнести:

— Уходи.

— Бронис, я…

Он! А я? Как же я? Нет, с одиночеством я как-то справлюсь. Справлялась же до этого! Но жалости к себе не потерплю.

— Уходи же! — в отчаянии рыкнула я.

Повисло молчание. А через минуту захлопнулась дверь, и передо мной засиял привычный охранный кокон.

Друлаван Салмелдир

«Уходи. Уходи же!» — все еще звучало в голове.

Непривычная для его слуха, короткая, режущая словно бритва, резкая, словно пощечина фраза. Сколько раз он слышал «останься», «будь», «люби»? Пожалуй, много, но уходил, не оборачиваясь, никогда не возвращался назад и ни о чем не сожалел.

Почему же сейчас от простого «уходи» так больно и пусто внутри? Как за столь короткое время мелкая девица со змеиным язычком смогла запасть в душу, влезть под кожу, прорости там с корнями, прочно и навсегда обосновавшись? У Друла не было ответа на эти вопросы. Однако, он знал, что впервые в жизни его не пугает слово «навсегда».

«Уходи» — сказал его маленький дракончик.

Дракончик! Очередная насмешка судьбы.

Салмелдир криво усмехнулся, и адепты, проходящие мимо, узревшие улыбку куратора, отпрыгнули, прижавшись к стенам, и усердно пытались мимикрировать под старинную кладку замка. Но он этого даже не заметил, полностью поглощенный своими мыслями.

«Уходи»? Как скажешь, дорогая! Как скажешь. Это ведь не навсегда. А «навсегда» их ждет дальше, общее и по возможности счастливое. Хотя, просто с Бронис не будет.

Подшутил над ним Малх, послав самую несносную из женщин. Наверное, за что-то мстил. Но разве это волновало эльфа? О, Не-е-ет!

Бронис, конечно, вздорная, гордая, упрямая, бескомпромиссная, острая на язык и вредная, но тем увлекательнее будет покорять ее юное сердечко.

И Друлаван снова хищно и предвкушающее улыбнулся.

* * *

— Ну и стоило сырость разводить? — неожиданно раздался ехидный голос.

— Что? — спросила я, разворачиваясь. — А ты что здесь делаешь?

Васесуарий посмотрел на меня, как на клиническую идиотку.

Согласна, вопрос не слишком умный. Вернее, тупой вопрос. В суматохе последних событий я и забыла, что ко мне няньку приставили, и теперь хмуро взирала на парящего рядом херувима.