Этот ответ неприятно кольнул его. Значит, если Мэтт нравится Фелиции, он автоматически переносится в категорию неугодных для Брук мужчин.

— А почему твой отец будет так болезненно реагировать на нашу свадьбу, если мы, конечно, поженимся?

— Мы не виделись много лет. Собственно говоря, я и разговаривала с ним последний раз несколько лет назад.

— Это твое решение?

— Его. Он никогда не интересовался мной, как и мамон К тому же я всегда болезненно напоминала ему о неудавшейся любви.

Мэтт поморщился.

Несчастное выражение на лице девушки заставило его извиниться.

— Прости, я не хотел тебя обидеть. Но он же должен был принимать участие в воспитании собственного ребенка?!

— А как насчет твоих родителей? — ввернула Брук, стремясь увести разговор от себя. — Ты никогда о них не говоришь.

Мэтт помолчал, понимая, что его рассказ только усугубит тягостную атмосферу, воцарившуюся после излияний Брук.

— О, они всегда были слишком заняты, чтобы уделить внимание собственному ребенку. Меня растили бабушка с дедом. Отец с матерью постоянно путешествовали.

— По делам компании?

— Для собственного удовольствия. Но я уверен, они приедут на свадьбу, если мы все-таки соберемся пожениться. — Мэтт потер шею, стараясь снять появившееся напряжение. — А как удается твоей матери так легко относиться к бракам?

— Ну, не так уж и легко. Каждый раз она уверена, что этот — точно последний. — Брук задумчиво поковыряла дверцу. — Я полагаю, что каждый раз маму одолевают исключительно благие намерения.

Но у нее нет терпения строить семейную жизнь, поэтому отношения быстро заканчиваются.

— И что дальше?

— Каждый раз мама старается выбрать мужа, в чем-то превосходящего предыдущего. В красоте.

Галантности. Обходительности. Богатстве, в конце концов.

— Так все сводится к деньгам? — Мэтт массировал шею, уже не надеясь, что тянущая боль, появившаяся после многочасового бдения в ювелирном, когда-нибудь пройдет. Он, конечно, мог предположить некую слабость Фелиции к деньгам и общественному признанию. Взять хотя бы ее знания о бриллиантах — Мэтт им здорово подивился. И о будущем зяте она знала гораздо больше, чем публиковалось на страницах местных газет. Но Мэтт с легкостью пережил допрос этой дамы — его внимание было приковано к Брук он никак не мог понять, что означает выражение ее лица. — И она вместо служебной взбирается вверх по матримониальной лестнице?

— Если тебе будет угодно так выразиться.

— А ты? Ты совсем не заботишься о том, чтобы выгодно выйти замуж? — спросил он, ощутив приступ раздражения (совершенно беспричинный, следует отметить). Более того, Мэтт начал слишком трепетно относиться ко всему, что каким-либо образом затрагивало Брук. Он скрестил руки на груди. По некоторым бредовым причинам ему очень хотелось услышать положительный ответ.

Очень хотелось.

— Деньги меня не интересуют.

— А что интересует?

— Я хочу помогать другим людям.

Мэтт вздохнул. Еще Брук не хотела заводить романов, о чем честно предупредила с самого начала.

Тогда при чем здесь, спрашивается, сам Мэтт?

— Как тебе удалось стать настолько непохожей на собственную мать?

Девушка зябко передернула плечами. Стороннему наблюдателю могло показаться, что температура воздуха упала до нуля после того, как солнце скрылось за облаком. Похоже, сами психологи и психоаналитики без восторга относятся к пребыванию па пресловутой кожаной кушетке.

— Это не так сложно, — слабо улыбнулась Брук.