Очень скоро Панкратов поблагодарил себя за предусмотрительность и строгое соблюдение правил. Потому как по поводу этого убиенного заключенного к нему заявилось ОГПУ, да еще московского подчинения. Притом недобро так заявилось, с обвинениями. А эта публика опасная. Потому что чекисты всегда могут ткнуть пальцем и сказать – вот он, враг народа. У них работа такая. А у тюремщика работа – охранять тех, кого наловит то же ОГПУ. А если охраняешь плохо или гнешь не ту политическую линию, то чекисты и к тебе придут, не погнушаются, даром что почти коллеги и соратники…

Мы с Горцем сидели в тесном кабинетике, заваленном бумагами, и выслушивали замначальника областного тюремного ведомства. Я уже в недавнем прошлом побывал здесь, когда разбирался с гибелью председателя колхоза «Путь Ильича», моего важного свидетеля. И вот снова я здесь. И снова доблестные рыцари УИТУ угробили очередного моего свидетеля. Это уже начинало утомлять и нервировать.

Панкратов поглядывал на нас угрюмо, зло, где-то вызывающе, но больше с какой-то обреченностью. Я его понимал отлично. Он считает, что мы из него сейчас примемся вдохновенно лепить козла отпущения. Хотя, что греха таить, сперва было такое искушение. Потому что, как ни крути, а творящиеся в местах заключения события сигнализируют об очень больших проблемах и о ненадежности персонала. Тут можно поднапрячься и какую-нибудь антисоветскую статью вменить.

Но не все так просто. О Панкратове мы наводили справки. Все говорили, что человек честный, принципиальный, выполняет задачи добросовестно. Даже то, что не списал тело на смерть от какого-нибудь инфаркта, как это принято нередко у его коллег, говорило в его пользу. Да и, честно сказать, тюремное ведомство просто не справляется с потоком заключенных и арестованных, хлынувших в связи с обострением на деревне классовой борьбы. Не хватает персонала, помещений, снабжения, провизии. Приходится брать на службу людей случайных, вот и становятся тюремные стены ненадежными, а то и дырявыми. Так что стрелки переводить на одного человека, тем более того, который тянет на себе эту ношу из последних сил, будет неправильно. Хотя и спускать это с рук нельзя. Но в настоящий момент для нас самое важное – найти возможность разобраться в запутанной ситуации. А для этого нужно работать вместе.

Поэтому я произнес примирительно:

– Вот что, Сергей Игнатьевич. Бодаться, как бараны на бревне, не будем. Но выяснить правду мы просто обязаны. Очень нужен этот Кащеев нам был.

– Много унес с собой в могилу? – теперь уже со вздохом, устало и сочувственно, осведомился заместитель начальника УИТУ.

– Достаточно, чтобы мы скорбели о его потере, – хмыкнул я. – Так что давайте вместе думать, что тут можно выкопать.

– По практике знаю, нужно его связи по тюрьме проверять, – задумчиво произнес Панкратов. – Вы не представляете, сколько выбалтывают там сокамерникам, которых считают своими.

– При такой текучке спецконтингента, – с сомнением произнес Горец, – реально что-то узнать?

– Ну попытаться-то можно. Убитый ждал отправки в изоляторе номер два… У нас вообще в городе три изолятора.

– В первом мы уже побывали – там человека потеряли, – кивнул я. – Теперь вот второй. Как бы третьего раза не миновать.

– Минуем. Если за дело ударно возьмемся. – Панкратов взял со стола чистый листок бумаги и карандашом черканул на нем записочку. – Это адресок изолятора, если еще не были там.