– Шумная публика, – отметил я, присаживаясь на гранитный парапет.

– Недолго им шуметь осталось. Скоро их переедет автомобиль. Таксомотор. Равно как кулака и крестьянина-единоличника переедет трактор, – с удовлетворением произнес Белкин. – Я с восторгом гляжу в будущее. Оно будет полно чудес.

– Ну а пока…

– А пока настоящее полно чудовищ. Но это ненадолго.

«Кум» прямо излучал жизненный оптимизм, смешанный с хитростью. И вызывал невольную симпатию вкупе с желанием одолжить ему денег. Криминальный мир много потерял, что товарищ Белкин пошел не по стезе мошенника, а влился в ряды борцов с уголовщиной.

– Пока ты ехал, я поднял кое-какие записи по этому вашему Кащееву, – поведал он.

– И много набралось? – спросил я с некоторой потаенной надеждой.

– Да не слишком. Как только поступил, мы пытались провести внутрикамерную разработку по поводу его соучастников. Но на контакт он ни с кем не пошел. Потом была неприятная история. Конфликт в камере. Там в основном крестьяне по «дедушкиному указу» сидят. Ты в курсе, что это?

– Закон о трех колосках, – поддакнул я.

– Именно. Народ это оголодавший, чувствующий себя обиженным и злой. Тут бедняк-единоличник сидит, у которого были дети пяти и восьми лет. Так он натопил печь и закрыл дымоход. Дети от угара стали мучиться и кричать о помощи, тогда он лично их задушил, а сам пошел сдаваться со словами: «Пусть лучше так умрут, чем от голода». И вот к таким людям завскладом привели, который тысячами пудов хлеб воровал. Слово за слово, кулаком по столу – в общем, чуть не забили его насмерть на месте.

– Интересно, – задумчиво произнес я. – А может, все не случайно? Не добили его в камере, решили прирезать на этапе.

– Да вряд ли, – махнул рукой Белкин. – Всех этих молотобойцев на следующий день в Забайкальск на станцию Черновская сослали. На рудники. Так что пришить они его ну никак не могли.

– А дружки их?

– Ой, да не тот расклад, уж поверь моим сединам, которые есть результат большого и тяжелого профессионального опыта. Драка была ситуативная. Обычно такие эксцессы продолжения не имеют. Ну, отмутузили друг друга. Получили за это взбучку от тюремного начальства. Да и успокоились все.

– Ну и кто тогда Кащеева насадил на заточку?

– Знать бы, он уже у меня показания чистосердечные писал бы, – горестно развел руками Белкин, и глаза его стали печальными, как у собаки. – Даже версий нет, кому он понадобился.

– Кому понадобился? – Я задумался на миг, а потом все же выдал текущий расклад: – Может быть такой неприятный вариант. Наш противник узнал, что мы заинтересовались Кащеевым. И тут же убрал свидетеля, чтобы тот не растрепал лишнего.

– Что, все так серьезно? – внимательно посмотрел на меня «кум».

– Серьезнее не бывает. Поверь, кровавый след по этому делу длинный.

– И когда вы Кащеевым заинтересовались?

– Дня два назад.

– Быстро вражины сорганизовались, – помрачнел «кум». – Значит, кто-то кроме меня за ниточки в моей епархии дергает… Ну пальчики-то мы переломаем этим умельцам.

– Как их только найти?

– Я найду… Но только не сразу.

– А мне сразу нужно. Хоть какая зацепка. Информация нужна как воздух. Общался же Кащеев с кем-то накоротке, вещал про жизнь тяжелую.

– В общем, да, – согласился Белкин. – Наших камерных агентов он послал по известному всем адресу, как те ни старались в его доверие войти.