– С кем? – заинтересовался я. – И как они сдружились?

– Да сидит у нас один железнодорожник. Когда крестьяне Кащеева били, он его из свары вытащил. Защитил, хотя и самому досталось. А потом еще выхаживал. И народ говорит, о чем-то они так заговорщически шушукались между собой.

– Узнать бы о чем.

– Это надо у железнодорожника спросить.

– А скажет? – с сомнением спросил я.

– Конечно, скажет. Особенно если ты его от имени ОГПУ освободить пообещаешь.

– А сколько ему дали?

– Да десятку по «дедушкиному указу», – небрежно отмахнулся «кум», будто речь шла о штрафе за плевки в общественном месте. – Но его все равно выпускать пора.

– И сколько он отсидел?

– Три месяца.

– Из десяти лет! Тогда как его выпустишь?

– А, все равно незаконно сидит… Ох какой скандал будет, когда все вскроется. Прокурор у нас попляшет джигу так, что ботиночки сотрутся об асфальт! – потер руки Белкин, мечтательно улыбнувшись.

– Поясни, – попросил я.

Он и пояснил. У меня только челюсть отвисла.

Работал на железной дороге некий Борис Илизарович Притыкин, двадцати пяти годков от роду, крестьянского происхождения. Жил себе и не тужил у своей пожилой тети в Нижнепольске. Жена в это время в колхозе батрачила, не успел ее в город перетащить, не отпускали. И тут за сокрытие хлеба районный народный суд отвешивает ей десять лет лишения свободы. А у нее на руках трехмесячный ребенок. И после суда все это пищащие и требующее еду счастье остается муженьку. Да тут ему и тюрьма за радость покажется. Он и побежал к прокурору – решать вопрос если не по закону, так по совести.

Прокурор оказался настолько же отзывчивый, насколько юридически безграмотный. Вошел в положение отца-одиночки, когда тот объявил, что готов сидеть вместо жены. Подписал труженик юстиции заключение железнодорожника под стражу, а заодно вынес постановление об отмене приговора суда в отношении его жены.

– Потрясающе, – оценил я. – Где таких юристов берут?

– Краткосрочные прокурорские курсы, – улыбнулся Белкин. – А там больше преданность и сознательность воспитывают. Остальное приложится.

– Ну да, – кивнул я. – Учился читать да писать, а научился петь да плясать.

– Вызволишь железнодорожника да еще жену пообещаешь не трогать – он для тебя горы свернет, – произнес Белкин. – Я такую породу знаю.

– Это понятно после разговора станет. Пойдем побеседуем с ним?

– Говорю же, нечего тебе в нашей богадельне маячить. Завтра партию заключенных на работы на водоканал направляем. Там вам и встречу устроим. Будешь?

– Как штык.

– Смотри не подведи, – потряс Белкин пальцем.

– Точность – вежливость королей. И ОГПУ. По рукам.

Я пожал «куму» пухлую ладошку. По его счастливым глазам было видно, что он затевает какую-то свою интригу. Но меня это не волновало. Меня интересовало, что наговорил Кащеев своему приятелю. В тюрьме и в поезде люди бывают чрезвычайно откровенными со случайными попутчиками.

Хотя загадывать нельзя, как оно будет. Но очень уж хочется…

Глава 14

В строительном вагончике было тесно и зябко. Железнодорожник сидел на табурете, положив руки себе на колени, и скорбно смотрел в пол.