– Шевелимся мы, шевелимся…

Глава 15

Железнодорожник неуверенно мял в руках картуз, топчась на крыльце добротного одноэтажного каменного дома. Потом все же решился и начал с каким-то отчаяньем дергать за веревку звонка.

Некоторое время ничего не происходило. Потом послышался звук отодвигаемого засова. Дверь приоткрылась, теперь ее защищала массивная цепочка. Голос с ярко выраженным местечковым акцентом укоризненно произнес:

– Вы считаете меня глухим? Или вам просто нравится дергать за веревочку, неизвестный мне товарищ?

– Мне это… – Притыкин совсем засмущался. – Мне Иосифа Давыдовича.

– К вашим услугам. Только если по служебному вопросу, то это в контору.

– Нет, – совсем потерялся железнодорожник. – Не по служебному.

– Неужели нас связывают личные отношения? – делано удивился хозяин дома, который, кажется, просто потешался над незадачливым посетителем.

В Притыкине вспыхнула волна неприязни к незнакомцу. Он насупился, но продолжил:

– Да нет. Я это… Только что из тюрьмы.

– Только не говорите, что вы пришли меня грабить. Это сделало бы мне смешно!

– Ну вы скажете, – еще больше набычился железнодорожник. – Я с Климом Марковичем сидел. С Кащеевым. Он меня к вам отправил. Но если не ко двору, тогда я пошел.

Хозяин дома помолчал несколько секунд. Потом дверь захлопнулось так резко, что Притыкин чуть не подпрыгнул и расценил это как конец столь недоброжелательному их общению. Но дверь тут же открылась. И все тот же голос произнес:

– Ну что вы стоите на пороге, как чужой? Уж заходите.

Железнодорожник ступил в просторную прихожую и с уважением поинтересовался:

– И что? Этот дом весь ваш?

– Ну что вы, право! – удивился хозяин, оказавшийся долговязым человеком, далеко за пятьдесят лет, с всклокоченными курчавыми остатками волос на голове и с удивительно массивным носом, живущим отдельной жизнью на страшно худом лице. – Был когда-то. Но спасибо советской власти. Она освободила меня не только от звания нэпмана, переведя в разряд служащих советской торговли, но и избавила от тяготившего меня лишнего имущества. В том числе пришлось слегка потесниться.

Он указал на правую дверь в коротком широком коридоре, освещаемом тусклой лампочкой без абажура:

– Здесь теперь проживает инженер с фабрики имени Клары Цеткин. Вон там – ответственный работник облисполкома. Знаете, даже в ужавшемся виде, даже по частям, сие жилье представляется всем весьма достойным… Прошу вперед.

Притыкин шагнул вперед и тут же зацепился ногой о вздувшуюся паркетину.

– Осторожнее, не поломайте ноги! – воскликнул долговязый. – Соседи привыкли складывать в коридоре всякий хлам.

Действительно, везде были разложены какие-то коробки, тазы, лыжи и еще неизвестно что.

За дверью справа их ждала просторная комната, плотно заполненная старинной мебелью – всякие буфеты, столики и столы, банкетки.

– Присаживайтесь, – хозяин указал на стул на гнутых ногах, и железнодорожник осторожно присел на него, опасаясь, что ножки сейчас подогнутся под его тяжестью. И опасливо поднял глаза. Прямо над ним висела тяжелая люстра, и было не по себе, казалось, вот сейчас она рухнет прямо на него, похоронив под грудой игриво переливающихся хрустальных висюлек.

На буфете стояло печенье, лежали конфеты, в углу исходил паром только вскипевший чайник. Но предложить гостю угощение хозяин даже и не подумал – не было в его голове места для подобных благоглупостей.