Руководитель сурово посмотрел на меня, а потом улыбнулся:

– Да не напрягайся, товарищ Большаков. Жена тебе звонит. Говорит, давно не слышала.

Он тактично вышел из кабинета. А я схватил трубку.

Все же телефон – это маленькое чудо, позволяющее близким душам моментально преодолеть расстояния, которые до того покрывались лишь долго идущей почтой.

– Ты как, Варюша? – воскликнул я.

– У нас с сыном все хорошо, – ответила она, и на душе моей стало тепло.

Звонила она из кабинета моего любимого начальника Раскатова. Он сам ее пригласил, видя, как она киснет без меня. Дозвонились с трудом, но все же дозвонились.

И все-таки странная эта штука – разговоры через большие пространства по телефону. Не хочешь, а все равно выходит как-то сухо, по-деловому. Как дела? Как ребенок? Хватает ли еды, карточек и денег? Как учеба в мединституте? И вместе с тем ощущаешь, как наши теплые руки протянулись через расстояния и сошлись. Как вновь вместе две измотанные, опаленные огнем Гражданской войны души.

Я совсем ребенком потерял любимых родителей, сельских учителей, которых повесила на пыльной площади белогвардейская нелюдь. У Вари на боевом посту, борясь с тифом, сгорел отец, известный врач. И возникшую пустоту мы заполнили друг другом, светлым чувством, не знаю, любовь или еще как называется, но это ощущение, что связаны мы навеки и друг без друга немыслимы.

Мне хотелось говорить и говорить, но праздно трепаться по междугородней линии – слишком большой шик. Нас разъединили на полуслове. В кабинет зашел Русаков и сказал:

– Поворковали, голубки? А теперь за работу. Справка мне нужна сегодня.

– Есть сегодня, – с какой-то мечтательной улыбкой произнес я.

И вернулся к своему «Ундервуду», на котором уже второй день аккуратно отстукивал справку на имя Председателя ОГПУ при СНК СССР Менжинского «Об отрицательных политнастроениях агроспециалистов и работников сельскохозяйственных учреждений».

В Нижнепольске состоялось масштабное межобластное совещание агроспециалистов, куда пригласили множество работников столичных ведомств, в том числе Народного комиссариата земледелия. Нас с Горцем послали на его открытие, поскольку подобные мероприятия без чекистского присмотра не обходятся.

Проходило все в народном театре имени Горького. Напоминанием о дореволюционном театральном прошлом этого здания являлся просторный зал с балкончиками и ложами, богато отделанный золотой лепниной и прочей роскошью. Над сценой, где расположился президиум, белым на алом фоне сиял транспарант «Ударный сев для Социалистического Отечества!».

В президиуме, за покрытым красной скатертью столом, важно и монументально присутствовали секретарь местного обкома, председатель облисполкома, а также начальство из Москвы. В зале было полно столичной и прочей непростой публики, которая на фоне местного населения выглядела лощеной, хорошо одетой и местами откровенно зажравшейся.

– Где их так откармливают? – спросил я своего руководителя, когда мы вернулись с мероприятия.

– Есть места, – отозвался Русаков. – У нас поручение от руководства ОГПУ. Приглядеть за этим благородным собранием. Сигналы нехорошие были. Элемент нестойкий.

Пришлось драгоценное время тратить на то, чтобы подвести к гостям агентуру, которая вполне успешно втерлась в доверие. На это дело из закрытых распределителей нам выписали несколько бутылок драгоценного коньяка, но результат себя ждать не заставил.