Я усмехнулся. Все понятно. Начальник СПО Гиря сперва в своем хамском стиле облаял от души начальника тюрьмы. Потом выдал матерную тираду по поводу московских выскочек, которые лезут длинным носом туда, куда не просят. А завершил, скорее всего: «Ничего с ними, сволочами, не поделаешь. Дай ему все, что требует. И молись, чтобы на тебя вину не возложили».

Остаток дня провел я продуктивно, изымая бумаги и опрашивая свидетелей. Лжеконвой состоял из двух человек в милицейской форме. Описать их толком никто не смог, поскольку особых примет не было. Выглядели они как-то совсем стандартно – средний рост, среднее телосложение, обычная, без заковыристых словечек, речь. Но хоть такие описания имелись – и то хлеб.

Кроме того, я нашел в канцелярии изолятора и изъял для сравнительного исследования подлинное постановление за подписью прокурора Елецкого района и с его печатью. И отправился к криминалисту полпредства, с которым успел познакомиться и установить взаимопонимание – эксперты любят людей грамотных, начитанных и с пытливым умом, а я если и не совсем такой, то хотя бы стараюсь таковым казаться.

Эксперт обитал почти что на крыше полпредства. На просторном чердаке ему обустроили три комнаты под лабораторию, хранилище и картотеку. Когда я вошел к нему, он с интересом рассматривал что-то в микроскоп, гнусаво напевая песенку:

«Эх, гитара, что звенишь несмело…»

Он поднял на меня глаза и заразительно чихнул.

– Здрав будь, – улыбнулся я.

– И тебе не хворать. Ты по делу или языком почесать? У меня работы вагон.

– По делу, конечно. – Я положил перед ним папку. Ввел в курс ситуации.

– Ох ты ж, что у нас за пердимоноколь творится, – покачал головой эксперт. И было видно, что он заинтересовался ситуацией. – Вражьи морды, ничего не стесняются. В тюрьму уже как к себе домой ходят.

– Я постановление потом подвезу. Ты мне навскидку скажи, что это такое?

Эксперт принялся пристально изучать документы. Время от времени клал бумаги под свой любимый микроскоп и удовлетворенно хмыкал. Потом ткнул в одно из постановлений:

– Вот это подделка. Подписи в документах немного разнятся, при этом здесь видно, что подпись тщательно копировалась. Графологическую экспертизу не выдержит. А печать подлинная, но только переведена с какого-то другого документа.

– Как переведена?

– Да кучу способов умельцы выдумали. Самый простой – перевести вареным яйцом. Это даже дети и мелкие уголовники умеют.

– Интересные дела. А прокурорский бланк?

– Этот подлинный. Но тут не шибко надейся что-то найти. Эти бланки не строгой отчетности. Тысяча способов такие достать, при этом никто нехватки не заметит.

– Но все равно не так это просто. Значит, жулики имели возможность достать их, – задумался я.

– Значит, имели.

– Ох, прогнило все у вас в области, – покачал я головой.

Эксперт только пожал плечами, но всем своим видом дал понять, насколько он разделяет мое мнение.

Опять это управление исправительно-трудовых учреждений. Может, все же пора их взять всех за жабры? Закрыть в камеру для начала всех причастных к утрате свидетелей… Стоп, для этого хоть какие-то основания нужны. Или уверенность в их вражеской сути. А я сейчас просто ищу, на ком сорваться…

Глава 26

Русаков работал с документами, что-то чиркая в них, поправляя. Он был мастер докладов наверх, текст у него всегда выходил гладкий, убедительный и даже драматический. Вот и сейчас он правил очередную бумагу в Москву.

Как звуковой фон работал в его кабинете репродуктор. Москвич просто не выносил оставаться наедине с тишиной.