– Карать? – саркастически хмыкнул я. – Пока они нас самих карают. Лично меня и лично тебя.

– Ты про эти наши досадные проколы?

– Наши проколы? Не смеши мои подметки, Тамерлан! Это чье-то предательство, а не наши досадные проколы. Сколько уже наших свидетелей перебили?

– Последнего, скорее всего, не убили, – возразил он. – Ведерникова похитили, чтобы использовать.

– Каким образом?

– Таким же, каким и мы. Найти через него Головченко и его тайники. Сам же этот беглый шакал и говорил, что за ним охотится не только ОГПУ, но и его соратники… Кстати, командир, а ты замечаешь, что на тебя больше не было покушений? Никто даже из-за угла не выстрелит для приличия. Неужто контрики совсем уважение к тебе утратили?

– Страх потеряли, – хмыкнул я.

– Вдруг это неспроста? Ты упорно ищешь Головченко. А враг незамедлительно получает информацию о наших достижениях и использует ее раньше нас. И вполне доволен таким раскладом.

– А ты молодец. Верно мыслишь, – оценил я.

Мне эта идея тоже приходила в голову. И не только приходила. На ней я хотел выстроить агентурно-оперативную комбинацию. И именно тут мне нужна помощь Горца. Разговор шел как раз в нужную мне сторону.

– Ну и что дальше, Тамерлан? Так и будем, фактически, работать на противника? Или все же навалимся с тобой по-ударному да выявим источник утечки информации, а потом и снесем его?

– Снесем! – воодушевился Горец и тут же закономерно погрустнел от своего же вопроса. – Но только как?

– Способ простой и эффективный, как чугунная кувалда. Но для него нужен круг подозреваемых.

– И ты уже очертил такой круг?

– Очертил, – улыбнулся я и начал перечисление: – Начальник СПО Гиря.

– Слабо верится. Человек неприятный, но… Предатель?

– Ну а что такого? Хотя он в моем коротком списке далеко не на первом месте.

– А кто на первом?

– На первом месте наш уважаемый руководитель Русаков.

Горец аж с лица опал:

– Ты это серьезно, командир?

– Нет, дорогой, это я с тобой в игрушки деревянные играю на леденцы! – воскликнул я. – Серьезнее некуда, Тамерлан! Настолько серьезно, что от этого зависит, сдохнуть нам или победить.

Я начал излагать ему давно выстроенные мною доводы. Русаков сам из этих краев, в Москве лишь два месяца. У него были приятельские отношения с беглым завотделом обкома Головченко, а потом демонстративно недоброжелательные. Русаков не раз сетовал, что не разглядел вовремя классового врага, но звучало это как-то не шибко искренне. Он имел доступ ко всем нашим материалам. По хронологии получалось, что очередную угрозу подпольной организации всегда ликвидировали после того, как мы информировали нашего руководителя. Именно после доклада ему о фигурантах тех быстренько убивали или похищали. Ну и еще были многие подозрительные особенности поведения, говорящие сами за себя детали.

Горец, выслушивая мои доводы, кивал все более угрюмо. Потом мрачно произнес:

– И что ты предлагаешь с ним делать, Саша? Как хочешь проверять? В глаза его спросить: «Товарищ Русаков, вы шпион?»

– Русаков наверняка тебе по-начальственному посоветовал присматривать за мной. И делиться впечатлениями с ним. Так?

– Так, – вздохнул Горец. – Но слово даю, ничего против тебя не докладывал. Потому что меня с детства строго учили тому, что можно говорить, а о чем промолчать.

– Настало время тебе сделать подробный доклад Русакову.