– Какую тайну? – встрепенулся Горец.

– А вот над этим мы сейчас будем думать…

На следующий день Горец отправился к Русакову и поведал, что уполномоченный Большаков раскопал место обитания Аполлинария Дурнева, того самого беглого обвиняемого по нашумевшему делу о хищениях из «Заготзерна», который заведовал там складами. Тот был близко связан с Головченко и вполне может знать его нынешнее место пребывания. На днях бывший зернозаготовитель заселился в «Шанхайчике», снимает там у корейцев угол на втором этаже самостройного дома.

Плохо, что это место пользуется дурной славой, там крутится много всякого антиобщественного элемента, наблюдение вести тяжело. Можно, конечно, устроить полноценную облаву, привлечь для этого войска ОГПУ и перетряхнуть весь «Шанхайчик». Но в том районе столько хитрых ходов, проходов и выходов, что беглый жулик может просто ускользнуть в какую-нибудь дыру, как крыса. Так что пускай пока отдыхает он в неге и безмятежности. А завтра приедет в город осведомитель, который может втихую подвести к фигуранту чекистов. Тогда и возьмем Дурнева тепленьким. В общем, послезавтра за жулика примемся со всей беспощадной непримиримостью.

Когда Горец вышел от москвича, с его лба тек пот. Позже, в тихой обстановке, он рассказал, что москвич остался доволен ситуацией, но пообещал кары небесные и дисциплинарные, если мы сорвем задержание… Ну что, думаю, сегодня ночью все и выяснится…

Глава 28

В качестве пункта наблюдения мы выбрали крошечный заброшенный кирпичный домик с вросшими наполовину в землю окнами. Конечно, приглядывать за обстановкой лучше с какой-нибудь тактической высоты, но уж как получается. Тем более вид открывался хороший, аж душа пела. Не от красот пейзажа, а от того, что подход к объекту был как на ладони, отсюда мы никого не проглядим. Всякую вражину моментально узрим, зафиксируем и скрутим.

На наблюдательном пункте было сыро. Кирпичные стены с плесенью, трухлявые ящики, сгнившие настолько, что окрестная публика не нашла нужным их утащить. Писк пробежавшей крысы. Темнота. И окошко, в которое светила полная и сытая, будто объевшаяся звездного молока, круглая луна с оранжевым отливом. Она бросала свой свет на окрестности, окрашивая предметы и здания в волшебные цвета. И я ощущал, будто проваливаюсь в какую-то сказку. Точнее, в готический роман.

А еще в душе звучало чувство тревожного ожидания, подстегиваемое металлическим листом на крыше ближайшего дома, который бил под действием поднявшегося сегодня сильного ветра громким ритмичным стуком. Ветер склонял чахлые деревья, тщетно пытался согнуть единственный фонарь, похожий на привязанный к корабельной мачте бочонок, исходящий желтым светом, сливавшимся в единый поток со светом луны. Старая водонапорная башня напоминала донжон в баронском замке, а хлипкие причудливые строения вокруг – хижины подневольных крепостных крестьян. В окружающем мире сейчас жило нечто волшебное, изменчивое и вместе с тем постоянное, вечное.

Вечное? Нет, вечным был здесь только я. А остальное – лишь смена декораций. Судьба бросает меня вот на такие пустынные узкие улочки, в железнодорожные вагоны и на речные пароходы, в леса и села. Но это лишь картонный антураж. А настоящее – это я, а также тот, кого я жду, и само ожидание. А жду я всегда врага, готового биться со мной насмерть и стремящегося уничтожить все, что мне дорого. И возникало ощущение, будто так было бездну времени назад и будет так всегда. Служебно-боевая задача. Враг. Поединок. И круг этот вечен, как колесо Сансары из религиозных учений обитателей далекой волшебной Индии.

Я встряхнул головой. Надо срочно брать себя в руки. Подобные отвлеченные и странные мысли во время операции вредны и опасны. Во время операции надо думать о самой операции, а не о религиозных мракобесных воззрениях индусов, о которых я намедни прочитал в моем любимом журнале «Вокруг света».